– А кто Вам сказал, что он одинок? – рассмеялся Андрей. – Аугуст… сложный человек, но вовсе не одинокий.
– В деле это самое главное. Порой одиночество разлагает похуже могильных червей. А там уже и талант не такой ценный, а за ней и жизнь, – неловкость кольнула мне в спину. – «О чём я только думала, когда распускала язык». Оттолкнувшись от перил, я взялась за ручку двери особняка в намерении покинуть Андрея. – Прошу простить. Пожалуй, подготовлюсь встречать сегодняшних гостей.
– Ах, гости! – Андрей рассеянно забил по карманам, точно что-то забыл. – Да-да, не смею вас задерживать.
Я слабо улыбнулась и уже было приоткрыла дверь, как меня окликнул мужчина.
– Постойте, Милое Разочарование. У Аугуста никого нет: ни музы, ни дамы сердца, ни любовницы, ни жены, – снисходительным тоном протянул мужчина. – Я же вижу, Вас задела наша беседа. Вы влюблены?
– Никак нет, – я растерялась и забегала глазами по насмешливому лицу Андрея. – Утро не совсем добро ко мне. Всю ночь мучали кошмары.
– Бедняжка, – недоверчиво ухмыльнулся он. – Попрошу Лидию Леонтьевну сделать Вам кофе, – мужчина пожал мои пальцы и поправил пиджак. – Я покидаю Вас. Дела.
Я неловко распрощалась с Юрским и вошла в просторный зал, где уселась в мягкие подушки.
«Что со мной сегодня такое? Эти ночные кошмары сведут меня с ума. А ведь правда я здесь будто чужая», – я коснулась щеки, точно меня палил жар.
– Андрей Родионович распорядился подать Вам самую лучшую чашечку кофе, – нарушила мой покой Лидия Леонтьевна и просеменила до газетного столика.
С выражением безграничной благодарности я приняла терпкий напиток и сделала глоток.
– Мой кофе считается одним из лучших в Санкт-Петербурге. Такого Вам нигде не попадут. Если хотите, я могу делать его Вам каждое утро и никакая хандра не страшна, – Лидия Леонтьевна резко перешла на шёпот и приблизилась к моему уху. – Скажу по секрету, Юрский говорил, мол, будь я помоложе, то с моим кофе сразу бы взял замуж, – женщина нескромно захихикала.
Самодовольство нарушил звонкий звонок, которым вызывают прислугу. Лидия Леонтьевна извинилась и, прихрамывая, побежала к назойливому звонящему. Как только женщина вышла из зала, я сразу же скривилась и с грохотом отставила чашку.
– И правда ужасно горький! – я осторожно выглянула за дверь и убедилась, что осталась одна. Чтобы не расстраивать пожилую женщину оставленным кофе, я вылила его в ближайший цветок.
«Прости, дружок. Либо ты, либо я», – я поджала губы и скорбно посмотрела на бедный только распустившийся фикус.
Юрский без устали каждодневно продолжал рассказывал о книге отца и их семейном таланте. Разговор нас завёл в большую просторную библиотеку, которую Андрей показывал с особым удовольствием. Большой предмет гордости – высокие ряды писаний разных годов, собираемые больше полувека.
– Наша большая семейная любовь, – Андрей размахивал руками точно желая обнять каждый пыльный стеллаж. – Я могу говорить бесконечно долго о каждом творении, которое здесь покоится.
– Очень, – я постаралась подобрать слова, чтобы точно описать своё восхищение, – впечатляюще. И каждое было прочитано Вами?
– Конечно же нет, – по-доброму схохотнул мужчина. – У меня есть дела… чуть поважнее.
– Пожалуй, я задержусь здесь ненадолго, – я обвела взором корешки книг на самом вверху стеллажей и ощутила, как закружилась голова.
– Не смею Вам мешать, милая леди. Позже я за Вами отправлю Лидию Леонтьевну, – Андрей неглубоко откланялся и оставил меня одну гонять книжные пылинки.
«1816 год. С ума сойти», – я растирала рукой корешок книги, открыв её на случайной странице. – «Я никогда не любил так тепло и нежно, как любил…»
– «…мою тихую Лилибет. Ни одна звезда не сияла ярко, когда она была рядом. Лишь Лили освещала тёмную ночь моей души». Тодд Ширнэ, 1816. Хороший выбор, барышня. Не думал, что застану Вас меж книжных полок, – Аугуст тепло улыбнулся и вышагнул из теневого мрака.
– И Вам добрый день, Аугуст Юсупович. Быть может стоит стучаться, когда решите в следующий раз зайти к девушке, – я подняла глаза, они невольно остановились на лице мужчины. Всё те же тёмные глаза, хмурые опущенные брови, но было в этом что-то особенное. Выдрессированное спокойствие в его лице вызывало задор.