Андрей шаткой походкой отправился в свой кабинет и с грохотом закрыл дверь, отрезая себя от внешнего мира. До меня донеслись тихая музыка, заигравшая на пластинном проигрывателе, и скрип тяжёлого стола, точно на него кто-то уселся. Лишь Аугуст остался равнодушным к драме Андрея.
– Не поверите, но каждая его больная влюблённость заканчивается хорошими стихами, – мужчина язвительно хмыкнул, смотря на дверь кабинета. – Марлена, доведите вечер до ума, проводите гостей. Вы помните наш уговор? Люблю ночные прогулки, у них всегда особое настроение.
Внутри заклокотало тошнотворное волнение. Я помнила своё громкое обещание, и оно не сулило никакого настроения. Моё естество металось между тем, чтобы наконец рассказать правду и тем, чтобы придумать очередную ложь и продолжить жизнь самозванца.
Я неспешно проходила мимо окостенелых от морозца красных роз. Ночь кошмарил холодный ветер, погоняя по пустынным районам жёлтую листву. Надвигался снежный шторм. Деревья гнуло в разные стороны, и они как безвольные рабы кланялись мёрзлой земле. Я прикрыла глаза и почувствовала, как меня хватает порыв ветра и толкает вперёд. Ватной поступью я дошла до ворот. Тучи, затянувшие непроглядным полотном звёзды, не пропускали ни одного луча лунного света, оттого сталось совсем темно и неуютно.
– И чего же Вы сбежали? – широким шагом нагнал меня Аугуст.
Его лицо выражало абсолютную безмятежность. Он был явно доволен тем, что у него получилось выудить маленькую тайну большой обманщицы.
– Душно от мыслей. Захотелось выветриться, – я потёрла свои руки. Оказалось, я забыла пальто.
– Марлена, – Аугуст снял тяжёлую шинель и накинул на мои плечи, – Отчего Вам столь тревожно? Неужели так ужасны Ваши тайны? Всё останется между Вами и мной, свидетелем тому будет моя честь и совесть.
Мне не верилось, что исповедь останется в тайне, но обдумывать пути лживого отступления уже не было сил. «Если уж падать, то разбиваться», – я вдохнула носом до боли ледяной воздух. Мысли сплетались в тугой узел без возможности развязать их в более простой разговор.
– Я не правда родилась не здесь, Аугуст… – забормотала я.
– Понимаю, Вы не из Петербурга? Беглая крестьянка? Будьте уверены, я об этом догадывался, – осторожно пригладил моё плечо Аугуст. Я видела, как он старательно широко улыбался, чтобы ослабить моё напряжение.
– Нет! Никакая я не крестьянка! Я из Петербурга, но… – в минуты молчаливых пауз я набиралась смелости, чтобы высказать всё, что камнем лежало на языке.
– И вновь. Вновь Вы плутуете, Марлена, – прежний задор Аугуста слетел вместе с улыбкой. Мужчина захмурился. Он подумал, что я сейчас снова выскажу глупость, с которой останется лишь немо согласиться.
Ветер набирал свою силу. Тёмные волосы Аугуста потеряли былой идеальный вид. Пряди нещадно трепались в разные стороны, скрывая самое главное – глаза. Я так хотела хоть бы на долю секунды поймать его взгляд, чтобы понять, о чём он тогда думал.
– Я другого времени. По собственной глупости воспользовалась машиной времени отца своего друга и попала к вам. Я родилась в 1962 году, здесь, в Л-Санкт-Петербурге… Я понимаю, звучит как безумие, но знайте, что я доверила свою тайну только Вам.
Казалось, что Петербург обезумел и захотел растерзать меня. Ворота под гнётом ветра стучали словно по голове, а деревья трещали точно от кашля. Мужчина стоял без единого движения, будто буря обходила его стороной. Каждое мой вдох был подконтролен его цепкому взору. Я изливала душу обо всём без разбора. Рассказала о том, как сильно желаю вернуться поистине домой и ощутить себя свободной. Аугуст заморгал, явно не веря моим словам. От чувства, полного безысходности, с моих ресниц сорвалась слеза. Слеза, которая должна была ознаменовать облегчение, которого я не ощутила. Я не ощутила того, что чувствуют грешники, когда отпускают душу священникам. Мужчина, не выдержав женских слёз, прижал меня к своей груди. Я слышала, как судорожно стучит его сердце об клетку из рёбер.
– Мне Вас искренне жаль, Марлена, – его голос охрип, а бесконечные сомнения рвали душу. – Но в это довольно сложно поверить... звучит как… бред.
– Я не сумасшедшая! – я вырвалась из объятий, и меня застлала злость. Злость на то, что я поддалась на провокации и так нелепо выдала свой секрет. – Аугуст, Вы мне не верите?