– Не усмелел. Боюсь, дьявол отправит меня к адвокату.
– Вот же… Бурский точно нашептал неприятностей. Спи, Андрей. Я утром прибуду с охапкой объяснений и, если надо, извинений, – Аугуст повесил трубку обратно на стену. Мужчина растёр лоб и хрипло простонал.
Для каждого та ночь была не из лёгких. Прислуга ловила и подпирала двери, чтобы бушующий ветер не сорвал их с петель. Андрей думал о Тасе и колотил подушку, вспоминая Бурского рядом с полюбившейся девушкой. Аугуст лежал в постели и долго смотрел в потолок, не находя покоя. Он ворочался с бока на бок в попытках смахнуть с себя необъяснимые скребущие душу чувства.
Я скинула все подушки и одеяла наземь, – «Марлена, второй этаж – это не так высоко, как может казаться», – встала на каменные перила и посмотрела вниз. Головокружение то приближало, то отдаляло от меня землю. Я обняла плечи и продрожала под очередным злющим дуновением ветра, который будто бы сталкивал вниз, – «Раз, два…», – и прыгнула. Приземление оказалось довольно мягким. Я осторожно подвигала пальцами ног и поняла, что могу продолжать идти.
У высоченных дверей ютилась прислуга, которая ставила железные подпорки под позолоченные ручки, чтобы уберечь дорогое дубовое дерево от сколов. Я подкралась поближе и прижалась к колонне. Плана совсем не было, что делало навязчивую затею ещё более безумной. Побег мог вскрываться очень скоро, зная про любопытный нос Андрея, который часто лез не в своё дело.
Ленивые рабочие так были увлечены тем, чтобы скорее закончить дела, что вовсе не смотрели по сторонам. Размашистый куст роз казался хорошим укрытием. Под очередной звук скрежета от очередной попытки установить подпорку я нырнула под розу. Запах стоял невероятный, но места было совсем немного. Моё платье вцепилось в шипованную ветку и держало меня будто за шкирку. Высвободиться из плена получилось не сразу, и я наколола руку.
– Эй, ты слышал? – прислуга насторожился и повёл фонарём по периметру двора, чтобы осветить то, что скрывалось во мраке.
– Нет. Не отлынивай от работы! Завтра сам будешь стоять перед Юрским и отчитываться за каждую щепку, – второй мужчина отвесил несильный подзатыльник своему товарищу и продолжил бестолково мостить железные подпорки.
Добравшись до ворот, я точно кошка прогнулась под тяжёлой каменной плитой. «Беги, Марлена!», – зазвенело в ушах злое наваждение. И я бросилась по безлюдной улице, что было силы. Оказавшись в черте города, я присела на ступеньки закрытой мясной лавки, чтобы успокоиться и отдохнуть. Глотки холодного воздуха больно скребли глотку, затрудняя дыхание. Ветер продолжал сливаться в единый гул, который заполнял собою всё пространство. Вдруг я услышала щелчок камня, звук которого ударился о мою спину. Оглянувшись, я увидела край тени, который скрылся за углом. «Мне не послышалось? Лучше сильно не задерживаться. Идеальней погоды для грабежей и разбоев не найти».
Я подошла к порогу дома Таси и заглянула в мутное окно – горела одинокая свечка. Её огнище было обычным пятном под искажением закалённого стекла. Я осторожно прикоснулась к нему и постучала кончиками пальцев. Дверь сразу же открылась, точно меня как всегда ждали.
– Маря! Вы чего здесь? Заболеете! – Тася выглядела сонной, её красные глаза покрылись еле заметной сеточкой сосудов.
– Впустишь? – я жалобно проскрежетала зубами и приложилась лбом к стене из белого камня. На удивление стена не была холодной, изнутри пышало теплом горящего камина.
– Ну, проходите. Вам повезло, Георгия нет дома. Срочно выехал на работу. Боятся, что негодяи надумают бесновать при такой непогоде.
Тася сделала небольшой шаг в сторону и с неохотой впустила меня в дом. Обстановка была такая же уютная и по-доброму простая, но что-то вызывало дискомфорт. Вроде все тарелки, все полотенца по своим местам, затоплен камин, хвойный запах которого так же приятно трогал нос, но всё же прежний порядок был нарушен.
– А где Евдокия Ивановна? – и тогда я заметила, что в доме нет самой хозяйки, которая всегда бежала встречать гостей.
– Мама? – переспросила Тася, точно хотела потянуть время. – Она заболела… В госпитале. Её Георгий отправил. Пообещал, что она скорее оправится, – на глазах девушки выступили слёзы. Она понимала, что с госпиталя женщина, вероятно, уже не вернётся.