Я нахмурилась, помалу понимая, к чему ведётся дело бесстыжего мужчины.
– Это лишь лихорадка. У неё было такое однажды. Она справится, – продолжила Тася, стыдливо пряча глаза.
Я понимала, что эти слова сказаны не её устами. Бурский решил брать от брака всё, в том числе и несчастное наследство семьи Сидовых. А загнать в могилу убитую имперским трудом старушку явно проще, чем получить пост прокурора.
– Он дал клятву, что возведёт большой дом, и всем будет место, – словно оправдываясь, протараторила девушка и поставила передо мной горячую кружку молока.
– Дай Бог, Тася, – я сделала глоток и прикусила язык оттого, что обожглась.
Будто кто-то высокий дал понять, что не стоит ждать ничего хорошего. Хоть меня и учили не надеяться на выдуманного творца, но обратиться мне больше было не к кому. Вкус тягучего жирного молока был такой же, но будто бы от горечи событий не стало прошлого наслаждения.
– Почему же Вы оказались на улице в такую бурю? Неужели Андрей Родионович Вас погнал из-за меня? – смена темы разговора ничуть не ободрила Тасю. Она присела на стул и положила ладонь на грудь, сдерживая своё неспокойное дыхание.
– Повздорила с Яковским, – сделав очередной глоток, сказала я. – Если бы осталась, то сгинула от больших неприятностей.
– Вы бежали? – от удивления голова Таси подалась вперёд.
– Да. Даже подумать не могу о том, что со мной бы сталось, – я посмотрела на дно жестяной кружки, где плавало свернувшееся молоко. – Уж теперь не могу доверять. Ни-ко-му.
– Маря, держитесь, – Тася сжалась и по привычке замяла фартук беспокойными пальцами. Она понимала, что даже не посмеет переубедить меня в обратном. – Я не смогу принять и дать кров. Муж скоро вернётся…
– Понимаю, – я без аппетита отставила кружку и посмотрела в окно. Буря понемногу стихала, а картина за окном становилась всё более и более приветливой.
– Андрей Родионович не зол на меня? – прошептала девушка, стесняясь своего вопроса.
– В порядке, высиживает в кабинете. Ему жаль, что вечер закончился скандалом.
– Я очень хочу увидеться с ним снова, – мечтательно произнесла Тася, – чтобы извиниться…
Рассвет никак не мог пробиться через текучие тучи. Я потупилась в окно, разглядывая единичные снежинки. Они бились об стекло и тут же превращались в некрасивые капли. Веки были тяжёлыми, но тело бодрым.
Тася нерешительно коснулась моего плеча.
– Милая, уже светает. Пора, – девушка так и не сомкнула глаз за целую ночь. Она всё это время простояла у окна, выглядывая скрипящий зелёный Форд, который только стуком своих колёс внушал страх.
Точно проклятье всё повторилось вновь. Поместье стало местом, которое десятилетиями ожидало своего мятежного гостя. Словно цепной пёс, скрипя половицами, оно выло от одиночества на луну. Раннее утро пыталось растолкать замёрзший город. Санкт-Петербург никогда не был для меня таким холодным и чужим. Я вышла на порог одна. Солнце светило приятным оранжевым светом, но уже совсем не грело. Хотелось невыносимо курить. Ранее я пробовала недорогие сигареты, но не испытала в этом ничего особенного. Желание закурить было не физическим, а глубоко душевным. Хотелось, чтобы горький дым так ударил по лёгким, что закружилась голова.
Я ступила ногой на порог разбитого поместья. Раздался хруст подмёрзшей извести и песка. Поколебавшись, я толкнула дверь, которая стала тяжелее от покрывшего её инея. «Ленинград никогда не видел такой злой зимы», – проговорил мой внутренний голос. Внутри было темно от закрытых створ. Здесь явно кто-то хозяйничал в моё отсутствие. Темнота сгущалась с каждым шагом, пока я ступала вглубь зала. Вроде бы всё спокойно, мёртвая тишина, свист моего дыхания и больше ничего, но было в этом нечто тревожное. Я понадеясь на память и подошла к тумбе, где оставила свечи.
– Огоньку? – раздался негромкий голос сбоку.
Я подпрыгнула на месте и негромко всхлипнула, зажав рот ладонью. Испуг запёк в горле сдерживаемым криком.
– Не бойтесь, – человек чиркнул спичкой и осветил своё лицо. Это был Аугуст, который сидел на шатком развёрнутом стуле. Его ноги были широко разведены в стороны, а руки властно обнимали спинку.
– В следующий раз я сразу кину чем-нибудь потяжелее, – я схватилась за единственную свечу, лежащую на тумбе, и со злой силой швырнула её в Аугуста.