– Мне хотелось лично отдать Вам эскизы и рассказать о проделанной работе. Я знаю, как для Вас это важно. Мы могли бы вместе исправить ошибки, – девушка старалась заглянуть за спину писателя, чтобы рассмотреть того, кто за ней стоит.
– Излишняя обеспокоенность. Я справлюсь сам, – Аугуст поставил руку на дверной косяк, окончательно загораживая мою фигуру.
– А Вы заняты? – настойчивая девушка хотела было сделать шаг, но не встретила добродушного согласия.
– Послушайте... – Аугуст вчитался в небольшой лоскут ткани на груди, чтобы узнать имя девушки. – Уважаемая Ольга Степановна. Бла-го-да-рю, Вы свободны, – Аугуст потянулся к ручке двери, но девушка подставила ногу и не собиралась так легко сдаваться.
– А я все дела закончила!
– За такую большую работу я выписываю Вам выходной, а лучше два. Не за что, – писатель в конечном счёте закрыл дверь и насмешливо выдохнул.
– Барышня хотела провести с Вами время, – я наблюдала за скользким взглядом мужчины, которым он рассматривал эскизы.
– Может быть дам ей когда-нибудь такую возможность, – Аугуст продолжал перебирать бумаги, всматриваясь в плохо пропечатанные буквы.
Я спрыснула смехом, ощутив неожиданно нахлынувшую злость, которая была схожа с... ревностью?
– Подскажите Вы, дорогой помощник, как будет лучше? – Аугуст положил передо мной готовые эскизы обложек. – Не кажется, что здесь лучше убрать карикатуру? Выглядит несуразно.
– Карикатуру стоит убрать, и лучше сделать акцент на крупном шрифте, – я обвела перьевой ручкой в круг нужное. – Оглавление увеличить, а Ваши инициалы спустить ниже.
Аугуст восхищённо хмыкнул и взял в руки обложку, которую я постаралась исправить.
– Интересное название. «Я». Очень самовлюблённо, – я с ехидством смотрела на предложенные эскизы, на которых название было ярче всего.
– Так и есть. «Я» – звучит громко и броско. Это моя натура. И между прочим круглая дата с моего первого опубликования, – воодушевлённый Аугуст сложил из неудавшейся обложки самолётик и пустил его прямо по кабинету.
– Позвольте поинтересоваться, и сколько ж лет Вы радуете читателей своими выдумками? – я поймала бумажный самолётик и вновь пустила его бороздить пространство кабинета.
– Верьте – не верьте, пять лет. Но судя о вашей любви к выдумкам и вракам, то Вы, Марлена, меня обогнали, – Аугуст улыбнулся так широко, что обнажились зубы. – Это не выдумки, а стихотворения, чувство прекрасного, что даётся не каждому.
Вдруг беседа сошла на нет от очередного стука в дверь, но на пороге показался теперь Дмитрий Юрьевич.
– Аугуст, сын, бедовый твой клеврет явился. Сказал, что по очень срочному делу.
Аугуст прокашлялся и поправил галстук, который и без того держался на своём месте. Я поравнялась с писателем, хотела было пойти за ним, но меня под локоть поймал Дмитрий Юрьевич.
– Боюсь, разговор должен быть приватным.
Я вернулась к эскизам обложек и постаралась воссоздать видимость работы, чтобы избежать неловких бесед.
– Прошу прощения за излишнюю грубость, – неожиданно заговорил Вольгран. – Тревожусь, что столько бед возлегло на незрелые плечи Аугуста. Душа рвётся. А сам он помощи не попросит. Сам да сам.
– Я могу кое о чём спросить? Аугуст Ваш сын?.. – спросила я вкрадчивым шёпотом, словно это помогло бы сокрыть неуместный вопрос.
– Нет. Но я и мать, и отец. Я у него всё, что осталось от былой памяти знатного рода. Аугуст достался мне шестилетним мальцом. Его отец был храбрым служивым. Любил стихи, почитал старшего, но никогда не думал о том, что и кому молвит. Этот своевольный мальчишка, – Дмитрий Юрьевич указал в сторону ушедшего Аугуста, – весь в своего отца. Мать же была обычной пастушкой. Пасла овец, великолепно вела быт и чудесно играла на фортепиано. Она каждый вечер садилась с маленьким Аугустом за инструмент и помогала ему дожимать педальку. Нона. Очень простое даже грязное имя, но в нём было столько любви для сурового кавалериста Юсупа. Юсуп и Нона полюбили друг друга, несмотря на разницу положений. Дед Аугуста бунтовал: «Как кавалерист императорского двора, чтец высокого слога женится на скудоумке, пасущей овец?». Юсуп был непоколебим, твёрд в своём желании взять Нону в жёны. Должен признать, Нона не была глупой женщиной: помогала Юсупу слагать стихи, учила французскому его племянников, ко всему прочему умела ездить верхом на лошади, что было большой редкостью. Радости кончались, когда Юсуп навёл мушку на негодяя, который удумал опорочить честь Ноны и его семьи. Боевой нюх подвёл Юсупа – подлая пуля в затылок. Нону насильно взяли замуж, в том же году померла в родах. Аугуст сам пришёл ко мне, совсем как взрослый юноша, вовсе не дитя. Его глаза, полные боли, я никогда не забуду. Аугуст, в желании расквитаться, влез к обидчику прямо в морду. Ничего не вышло. Отобрали, мерзавцы, всё. Чудом жизнь оставили. Он жил раньше как денди, золотой юноша, но за честь отца и жизнь матери лишился всего нажитого. Но спешу утешить Ваши дрожащие глаза, подлец получил по заслугам. Жизнь отплатила сполна. Упал с балкона в пьяном задоре, – вспоминал Дмитрий Юрьевич. – Трагедия в жизни – трагедия в стихах.