Стихи отчеканены идеальной рифмой, а каждая выведенная буква наделена своим смыслом. Это была не просто работа – это была песня души. Я снова и снова перечитывала строчки, восхищаясь написанным. Каждое слово было примерено на себя. Будто ни о ком другом мужчина и не посмел бы отзываться так тепло. Сердце затрепетало от волнующего чувства. Я взялась прочитать новый лист, но, услышав шорох, привела беспорядок на столе в нетронутый вид. Подперев ладонью подбородок, я прикрыла глаза, но вдруг почувствовала нерешительный толчок. Под боком был недовольный Аугуст.
– Который час? Почему Вы меня не разбудили? – Аугуст, подбоченившись, выстаивал у стола. Он подгрёб под руку некоторый листы со своими стихотворениями, закрывая содержание ладонью.
– Перестаньте ворчать. Вы куда-то торопитесь? – я морщилась и пыталась привести в работу онемевшую от сна руку.
– Ничего не вычитывали на моём столе? – я впервые увидела, как горят уши писателя.
– Нет. А Вы запрещаете? – я потянулась и услышала хруст засидевшегося тела.
– Вам запрещать равно что запрещать курение. Вредно, но кого это останавливало, – этими словами Аугуст дал понять, что моя наглая ложь была столь же нагло раскрыта.
Завтрак был скудным. В небольших тарелках лежали яичница из двух яиц, кусочек поджаренного хлеба и небольшая ложка с горчицей. Чай был горький, мутный и без молока. Я невольно вспоминала завтраки у Юрского и чувствовала, как вслед за моими мыслями подступает голодная слюна. Мы молча медленно жевали и не поднимали взглядов.
– Дадим долгожданной встрече случиться. Сегодня же навестим часовщика, – заговорил Аугуст, покончив с трапезой.
Я нехотя сделала глоток чая и неловко подавилась. Аугуст вскочил и чуть похлопал меня по лопаткам. Я отставила от себя кружку и неприлично промокнула губы рукавом платья. Мужчина впервые за утро приулыбнулся и протянул мне небольшой обрезок бледной ткани, который больше напоминал носовой платок. Я утёрлась им и вчиталась в инициалы. Они не совпадали с инициалами Аугуста.
– Это инициалы моей матери, – увидев моё замешательство, любезно пояснил писатель. – Ношу с собой на случай подобных казусов.
– У Вашей мамы определённо был вкус, – я развернула платок и осмотрела его повнимательнее. Ткань была необычной и очень интересной. Еле заметная вуальная вышивка была видна лишь тогда, когда на платок падал свет.
– Вам нравится? Оставьте себе дамский платок, – преподнёс неожиданный подарок Аугуст.
– Скольких дам он порадовал? – я аккуратно сложила платок в треугольник, но не спешила отдавать обратно.
– О, спросите о чём-нибудь другом, милая Марлена, – Аугуст сделал глоток обжигающе горячего чая и слащаво улыбнулся.
– Ну, когда же я увижу часовщика? – проигнорировав нахальное кокетство мужчины, я постаралась сосредоточиться на скорой роковой встрече.
– Я понял, Вы совсем не любите долгие завтраки завтраки. Не радуете аппетитом и портите его окружающим. Не стану Вас томить ожиданием, – он указал рукой в сторону парадной двери типографии, которая без устали хлопала, впуская морозец.
Из-за грядущей зимы день быстро подходил к концу. Натёртая до блеска машина Аугуста ловила редкое отражение выходящего из-за снежных туч солнца. Пока я ждала мужчину, заметила, что у сломанной розы, забытой мной в салоне автомобиля, не хватает пары лепестков. Они были неаккуратно вырваны, а сам цветок валялся в ногах. Когда Аугуст оказался в машине и увидел лежащую на полу розу, ловко накрыл её подошвой ботинка. Я сделала вид, что не заметила растоптанного цветка. Меня охватила не сравнимая ни с чем печаль. Это ведь ничем не примечательный цветок, таких у Юрского целый сад, рви хоть круглый год, но именно эта растоптанная роза уколола меня больнее всего.
Часовая башня выглядывала из-за сухих деревьев. Оказалось, что старик и правда жил на окраине Петербурга: там, где кончается лоск и пафос и начинается серость и тоска тусклых полей, в грязнокаменной невысокой часовне. Крыша была завалена, но часы на мансарде башни были целы и всё ещё били время. Небольшой двор порос плющом, который сдавливал камень как змей, отчего кирпичная кладка трещала даже от стука в дверь. Но никто не торопился открывать сразу.
– Это очень глупая шутка, Аугуст. Впредь Вы не коснётесь моих дел! И если об этом кто-либо узнает… – я раздосадовано шипела в сторону мужчины, который явно не ожидал такого исхода дела.