– Не рычите, милейшая, – Аугуст вздёрнул брови, срываясь в смех. – Старик очевидно глухой…
– …либо же хитрее, чем кажется, – я раздвинула руками куст, за которым скрывалась винтовая лестница.
Аугуст встал на первую ступень, и она на удивление не издала и звука. Лестница твёрдо держалась на стене башни и ничуть не шаталась. Вероятно, ей часто пользовались, поэтому мы были на верном пути. Писатель, убедившись в твёрдых ногах, подал мне руку.
– Думается мне, эта лестница не для чужих глаз, – Аугуст, не находя в визите никакого удовольствия, заворчал. – Уже не питаю никаких тёплых чувств к этому помешанному старцу.
Поднявшись, мы оказались у другой двери. Она была меньше и странной формы, вроде её сколотили наспех и приложили к дыре в стене. За ней же были слышны приглушённое бормотание и тяжёлый топот старческих ног. Аугуст постучал кулаком и приложил ухо. После пары неспешных шагов, старик распахнул дверь, чуть задев мужчину.
– А я ждал, – довольно рассмеялся старик и поправил свой самодельный монокль.
Он правда был не в себе. Его вещи на расстоянии пахли затхлой стариной, а на макушке сияла лысина. Его руки были морщинистыми и грязными, словно он никогда не мылся. В небольшой комнатушке запах стоял совершенно такой же. Всё было завалено грудой разного мусора, через который приходилось переступать. Я уже было подумала, что из визита не выйдет большого толка, но часовщик завёл беседу.
– Марлена, да? Как тебе здесь? Нравится?
– Знаете… терпимо, – я отвечала с большими паузами и постоянно оглядывалась на Аугуста. Мужчина безмятежно осматривал разный мусор, который лежали прямо под его ногами. Он иногда брал в руки интересные предметы и с некоторым отвращением поднимал на свет, чтобы разглядеть их.
– Так зачем же тебе домой? Осталась бы здесь, дожила, что отвелось, – часовщик бесстыдно разглядывал меня, странным образом почёсывая зубами свои усы.
– Это неправильно, – я присела на пуф смятого мусора. – Я потеряла всё, что имела… Меня не должно быть. Я – ошибка, – мои лирические речи на старика не произвели впечатления, но периферийным зрением я видела, как мои слова взволновали Аугуста. Его лицо переменилось, выражая нечто близкое к сожалению.
– Она ещё не говорила дату твоей смерти? – часовщик обратился к Аугусту с такой простотой вопроса словно это было чем-то обыкновенным.
– Нет. И не стоит! Я бы хотел пожить хоть в некотором спокойствие, – мужчина испуганно покосился на меня и сделал полшага назад.
– Я не знаю дату Вашей смерти!.. – я недобро попыталась смирить взглядом часовщика, на что тот рассмеялся.
– Я уточнил. Мне вот было бы интересно, – он многозначно выпучил глаза и вопросительно посмотрел на меня.
– Вашу тоже не знаю!
Старик разочарованно вздохнул: «Попробовать стоило». Он вернулся к своим хлопотам, точно нас здесь совсем и не было. Мы молча ждали дельного слова от часовщика, но тот лишь копался в навалах мусора и разговаривал сам с собой.
– Верно Вашему слову я привёл бедовую путешественницу. Вы сдержите обещание, спасите заблудшую душу! – Аугуст чуть повысил голос в нетерпении уйти как можно скорее.
– А? Что? – часовщик задрал голову и заметался из стороны в сторону. – Нет, я никому ничего никогда не обещаю, – часовщик почесал плохо выбритый подбородок и посмотрел в потолок, покрестившись. – Да простит меня Бог за все грехи мои и дурные мысли. Да помоги мальчику справиться с задуманным…
– Аугуст, пожалуй, лучше... – шёпотом обратилась я к мужчине, но меня нагло перебили.
– Знаете, мальчишка ко мне приблудился. Курчавый, светлый. Больной такой, зябкий, а взгляд безумный. С будущего говорит. Как ты, – ни с того ни с сего сказал старик. Он давил улыбку, полную словно гордости за сына, – Виктор.
Моё напряжение стало настолько сильным, что я сжала пальцы ног. Мы с Аугустом переглянулись, и, кажется, всё встало на свои места. Витя вероятно нашёл часовщика случайно, слоняясь по окраинам города. Вернуться помешала юношеская гордость, и он остался у старика. Довольно неплохой вариант для жизни, ведь часовщик забывал даже сам о себе. Никто не стал бы мешать Вите заниматься разным безумством, пока старик шепчет по углам.
– Стоит откланяться и уйти. Не думаю, что Вы так скоро готовы к новой встрече, – Аугуст наклонился к моему уху и настороженно настоял на отходе.