– Но я должна дождаться Витю. Вдруг он сможет рассказать больше, чем старик, – я была взволнована и не слушала верные опасения Аугуста.
– Вдруг бывает только гроза в октябре, а Ваше «вдруг» ничем приятным не кончится, – мужчина скривил губы. Он был явно против увидеться с ещё одним обитателем башни, не имея никакого доверия уже и к часовщику.
– Вы можете подождать меня у авто, – я передёрнула плечами, смахивая с себя взор выжидающего мужчины.
Аугуст молча ступил к выходу, словно зная, что я не посмею ослушаться и пойду за ним. Мой взгляд в последний раз скользнул по старику. Тот улыбался и за что-то вновь поблагодарил Бога. Риск оставаться одной был неоправданно глуп.
Оказавшись в типографии, мы обсуждали то, что приключилось в часовой башне. Из полезного было узнано лишь о невредимом Вите. Мнить о всяком случившимся и не случившимся можно было бы до самого утра, но Аугуст без увлечения разговором соглашался со мной и совсем не помогал ходу рассуждения. Верный путь спасения, казалось, был всего один: встретиться с Витей. Он единственный здесь близкий, но не по сердцу, человек, который мог дёрнуть последнюю нить клубка череды всех межвременных проблем. Аугуст внимательно выслушал и вновь согласился со мной. Я вымучено зарылась руками в волосы и слегка помассировала кожу, которая казалось болела от постоянных мыслей и страхов.
– Даю согласие при единственном условии, Марлена. Я буду с Вами. Этот безбожник не вызывает во мне абсолютного доверия, – Аугуст, не поднимая глаз, в нервной манере листал исписанные стихами листы.
– Ничего не выйдет, если Вы будете рядом. Мы только спугнём его. Помните, Вы не должны знать о том, что я временное недоразумение Вашего Санкт-Петербурга, – я стянула ленту с волос и пропускала через её пальцы. Лента скользила по коже и чем-то успокаивала. Я не до конца была уверена в собственной идее, но любой шаг назад мог стать проигрышным.
– Понимаю, и меня это не трогает. Я стану последним трусом, если отправлю Вас одну! – листы затрещали над мужским натиском, и Аугуст резким хлопком сбросил их на стол.
– Я должна ответить ему за всё, что сотворила! – возразила я неоправданному буйству мужчины.
– Марлена, оставьте ребяческую отвагу! Я ведь не смогу помочь, если Ваш «идеалистичный» план пойдёт по кривой! – «Аугуста беспокоит, что я окажусь с Витей один на один? Или его беспокоит, что скоро меня не окажется рядом?..»
Спор закончился хлопком двери. Я услышала, как тяжёлые шаги унесли мужчину дальше от кабинета. Я припала к окну, чтобы увидеть Аугуста. Мужчина присел на ступень и в привычной манере взмахнул спичкой, поджигая папиросу. Она не поддалась тлению с первого раза. Он знал, что я его вижу, поэтому сохранял привычное ему самообладание. В груди необычно щемило. Спустя с десяток минут порог опустел. Я сидела на подоконнике и мотала ногами. «Может быть даже хорошо, что мы отталкиваем друг друга. Будет не так больно уйти», – будто бы я убеждала себя.
– Чертей катаете? – с неким усмехом спросил писатель, вернувшийся спустя почти полный час. – Пришёл сказать Вам, что Вы правы. Мне не стоит лезть не в своё дело, – было слышно, как он это говорил с большим трудом. Закрались сомнения, что эти слова были сказаны искренне, но они меня весьма удивили.
– Сам Аугуст Яковский соглашается с моей правотой. Мне кажется, это стоит напечатать в свежей газете, – я ловко спрыгнула с подоконника, смутившись «катанию чертей». «Глупость какая!»
– Я бы на Вашем месте не хвастался подобным. Никто не поверит, – прицыкнул мужчина. – Знаете, Марлена, я долго думал. У меня небольшой призо (с фран. «подарок»). На долгую память.
Я почувствовала лёгкое волнение от предвкушения. Пробежавшись взглядом по рукам мужчины, я не заметила ничего примечательного.
– Пусть призо не совсем для Вас, но, – Аугуст потянулся к внутреннему карману пиджака и достал оттуда небольшой золотой кулон. – В самом деле я не думал, что поведаю об этом так скоро. Откройте же.
Я аккуратно взяла в руки цепочку, и кулон как маятник закачался перед моими глазами. Ручная работа. Каждая деталь совсем не похожа на следующую. Точёная рука мастера не смела ошибиться в такой тонкой гравировке. Я нажала на кулон и раздался приятный хрустящий щелчок. Кулон распался на две части, где в одной из половин была моя фотография, а в другой – высушенный лепесток красной розы. Вот и нашлись пропавшие лепестки.