– Это очень мило, Аугуст. Но было бы лучше будь там Ваша фотография, – подушечкой большого пальца я касалась шершавой фотографии, боясь смазать хрупкую печать.
– Это мой кулон. Хочу, чтобы Вы знали о том, что я пожелал оставить Вас в своей памяти. Вовек останетесь моей музой, – несколько опечалено промолвил писатель.
– Это Ваше признание?.. – мы стояли очень близко друг к другу и, чтобы видеть Аугуста, я высоко задрала подбородок.
– Мне кажется, что признаваться не в чем. Я безоружен перед Вами. В этом нет никакой надобности, – взгляд Аугуста сверху-вниз волновал меня не хуже качающейся лодки.
– Что Вы имеете в виду? – я сжимала в руках кулон точно держала самую ценную вещь.
– Не думал, что Вы захотите обсудить «это» в момент некого прощания, – мужчина вытянул руку и мягко поправил мои волосы, оголяя плечи. – Вы хотите, чтобы я сказал, как есть?
– Хочу, – я будто околдованная смотрела на Аугуста.
Его томный не моргающий взгляд сводил с ума. Мужские губы еле заметно напрягались, точно боясь наговорить ненужного. Было приятно видеть, что он тоже волнуется, и хотя бы это чувство в нас взаимно. Аугуст молчал. Я растерялась, ведь думала, что услышу то, что боялась и желала одновременно. Это молчание могло стать лучшей из пыток для мучительной смерти.
– Уже поздно, Марлена. Я не останусь с Вами, – холодно пробасил Аугуст и спрятал руки за спиной, ограждая себя от всякой близости.
– Как я и думала, – я потянула мужчину за рукав пиджака и вложила кулон в ладонь. Я усмотрела как едва дрогнула его рука. – В любом случае мне приятно знать о призо, – неловко сымитировала я квакающий французский акцент. – Пожелаем друг другу доброй ночи?
– Да, доброй ночи, – ровным голосом отчеканил Аугуст. Он перехватил кулон удобнее и вернул в карман пиджака, прямо под сердце.
Мой барабанящий пульс подскочил к горлу, а глаза защипали от подступивших слёз обиды. «Неужели это всё?» Не желая топтать свою женскую гордость, я развернулась и быстрым шагом направилась к двери. С конца комнаты послышался басистый голос Аугуста.
– Марлеся... постойте.
Та ласка, которая была вложена в новую форму моего имени, забилась в животе сотней мотыльков, колотившихся до болючих мурашек. Я послушалась и остановилась, но оборачиваться мне не хотелось.
– Я не привык выражаться словами, – игриво сказал Аугуст, точно не ощущавший всего заряда между нами.
– Странно это слышать от человека, который пишет стихи, – я говорила с ним грубо, несмотря на то, сколько он для меня сделал.
– «Люблю любить я не словами.
Люблю поступками держать.
Любой наш грех я замолю церквами,
Но всё же буду я молчать.»
Как Вам мадригал? – мужчина лукаво прищурил глаза.
– Неплохо. Хорошая рифма, – я продолжала держаться за ручку закрытой двери. Каждая потёртость тогда была интереснее, чем Аугуст, который медленно крался ко мне.
– Как некрасиво. Я ещё никому не читал стихов. Так лично. Так сокровенно, – горячее дыхание Аугуста будто бы доставало моей спины, хотя он был не так близко, чтобы ощутить это.
– Неужели? Ещё одна обольстительная уловка? Со мной не сработает.
И всё же меня потянуло повернуться к мужчине. Аугуст без всякого веселья смотрел мне в глаза. Тёмный калейдоскоп его радужки выглядел устрашающе в полумрачной комнате. Я чувствовала жар его тела, который касался меня своей невидимой рукой.
– Можете думать, что захочется. Вам же своя правда всегда ближе к телу, – Аугуст держал раздражающее расстояние между нами. Оно было мерзким, противным – близким, но недостаточно.
Я хотела отступить прочь, чтобы разорвать этот порочный контакт, но позади некстати оказалась дверь, в которую с слышимым грохотом впечаталась моя спина.
– Куда так торопитесь? Хотите чаю на сон грядущий? – писатель же оставался на месте. Он высился надо мной стенной фигурой, показывая своё господство.
– Не знаю, что за игру Вы затеяли, Аугуст. Ничем хорошим она не обернётся, – я выставила ладонь так, что она упиралась в грудь мужчины и отодвигала его.