– Никаких игр, будьте спокойны. Мы не юнцы, люди взрослые… Хочу поработать, – он издевательски отошёл и вальяжно развалился на своём стуле будто кот, наигравшийся с мышью.
– Не буду мешать работе, Яковский. Доброй ночи, – я приоткрыла дверь и сделала неполный шаг за порог, как сзади послышался грохот стула.
Аугуст резво вскочил и качнулся в мою сторону. Как только он понял, что выдал своё желание остановить меня, тихо выругался себе под нос. Я не смогла скрыть ядовитой улыбки.
– Вы довольны цирком, который мы устроили?
Я не сдержалась и слегка посмеялась, справляя маленькую победу над нерадивым стихоплётом.
– Хочу выразить всю серьёзность, – чтобы собраться с мыслями Аугуст потёр лоб и страдальчески нахмурился. – Вы рано или поздно покинете этот Санкт-Петербург и вернётесь в свой. Я не хочу, чтобы мы оба изнывали от мучений. Расстанемся добрыми коллегами.
Аугуст впервые подбирал правильные слова, чтобы они и для него самого были убедительны. Он был готов сорваться и броситься в любую беду, чтобы спасти меня и быть рядом, но боялся обжечься о пламя, которое вовремя не погасло. Я внимательно выслушала то, что говорил Аугуст, но не смогла отнестись с должным пониманием.
– Но я не хочу, Аугуст... – призналась я. От изнурительного волнения пересохло во рту, и глотке стало так больно, что стало тяжело сдержаться и не закатиться кашлем.
Мужчина забегал глазами по моему лицу. В его эмоциях читался немой вопрос. Аугуст выглядел так, словно незримая стена, которую он усердно отстраивал, дала трещину и вот-вот рухнет.
– Не говорите ерунды. Это всё меланхоличная ночь давит на наши души. Лучше закончим, – мужчина стоял прямо, натянутый точно струна своей же скрипки. Его мышцы свело спазмом, и он не мог сойти с места. Точно ещё одно «неверно» сказанное слово, и терпение кончится.
– Я, пожалуй, прогуляюсь по свежему воздуху. Жутко душно. Прошу прощения…
Не этого я ожидала от Аугуста. От переизбытка без конца сменяемых эмоций моё тело начало подрагивать. Я пригладила плечи, успокаивая сама себя.
– Марлена, завтрашним об этом поговорим. А пока прошу, останьтесь здесь... не будем оставлять друг друга в гиблом одиночестве. К тому же слишком поздно для дамских прогулок, – мужчина выставил руку, закрывая ей проход. Этот момент заботы затошнил меня, словно мотыльки желали выйти наружу.
– Аугуст, Вы совсем меня не слышите! – я что есть силы стукнула кулаком по столу и все бумаги подпрыгнули вместе с дребезжащей комнатой.
– Марлена, прекратите! Немедленно успокойте свой нрав, иначе… – мужчина взял меня за кисть, чтобы я не удумала разбить что-нибудь подороже, чем стол, и предупредительно сжал.
– Иначе? Выставите меня вон? – процедила я прямо в лицо бушующего «начальника».
– Быть может выставлю, Марлена. Видимо, вы плохо меня знаете.
Но вместо обещанного пальцы Аугуста метнулись к моей шее, лишая варианта уйти. Он увлёк меня к себе так близко, что я ощущала игру крепких мышц. Дурман его аромата кружил голову. Я вдыхала носом куда больше тёплого воздуха, чтобы вобрать его запах. Это заметил Аугуст. Мужчина смотрел мне прямо в глаза, по позволяя отвернуться. Казалось, что он вызлится на любого, кто посмеет отвлечь его от женского лика. Словно дьявол он знал, какое искушение несёт для такой девушки как я. Всевластие, которое он испытывал надо мной, забавляло и уповало его.
– Вы же этого желали? – томный мужской голос будоражил молодое девичье тело. – Ну же, милейшая, выскажите хоть слово.
Крепкий хват перекрыл любую возможность внятно ответить. Страсть, злость и предвкушение от запретного вкушения друг друга мешались в этом грубом жесте. Мой выдох со свистом рвался с груди, колыхнув писательскую чёлку. Губы Аугуста, не касаясь кожи, оставляли лёгкую испарину от еле испускаемого дыхания.
Он ожидал, что я сдамся в плен первой. Мои ноги подкосились в тот же миг, когда я осмелилась взглянуть в его бесстыдные глаза. С большим усилием я глотнула ком, давивший горло, и отвернулась, чтобы собрать себя заново и продолжить неравное противостояние. Не останавливая своих провокаций, мужчина подтолкнул меня к столу. Я ухватилась за него руками, чтобы сохранить равновесие, но тут же я перестала ощущать пола. Его терпение окончательно испепелилось. Писатель сильным махом смёл бумаги со стола и усадил меня на деревянную гладь. Прохладное дерево стола контрастировало с моей горящей кожей. Я замахнулась, чтобы дать звонкую пощёчину, – «Не смей со мной играть!» – но Аугуст перехватил моё запястье и показательно поцеловал в кисть, затем предплечье, останавливаясь у виска.