– Но Вы не «Они». Вы другая. Вы… моя, – Аугуст легка подцепил пальцем декольте и платье окончательно соструилась с груди, по бёдрам и глухо упало на пол вслед за рубашкой.
Я впервые оказалось нагой перед мужчиной и это было так ново. Аугуст подхватил пальцами мой подбородок, чтобы привлечь моё рассеянное внимание.
– Марлеся, – мужчина будто бы пропел моё имя, вкладывая в интонацию безусловную уверенность в случившимся. – Расслабьтесь.
Аугуст щекотно повёл кончиком носа по шее, бесстыдно вдыхая аромат голого тела. Казалось, что я оглохла и слышала только ускоренное дыхание Аугуста. Губы писателя скользили по острым ключицам, животу, обрисовывая контур форм. Моё тело выкручивало, выламывая кости. Я блаженно закрыла глаза. Мы не торопились бросаться в омут с головой, а наслаждались каждой секундой, подаренной нам этим временем. Мне стало страшно, что я стану одержима Аугустом после сегодняшней ночи. Это будет выше, чем любовь, страшнее, чем любовь, никем неведанное шестое чувство. Я тогда уже знала, что с этой минуты Аугуст не отпустит меня. Правильно ли было это? По законам ли времени? Мужчина втиснулся между моих ног и убрал с лица пару непослушных прядей волос, чтобы увидеть мои раскрасневшиеся щёки.
– Любить друг друга – это больно? – с некоторым опасением спросила я.
Аугуст прихмыкнул, и мне показалось, что он не совсем понял самой сути вопроса, но ответ закрывал любой из возможных смыслов.
– Не буду лгать. Может быть больно, – его севший голос обдавал волнующим нутро теплом.
И Аугуст не солгал: разрывающая боль сковала меня изнутри, вырывая из приятного мира прелюдий. Писатель неразборчиво нашёптывал слова утешения, с нежностью вытирая помокшие глаза. Я не жалела ни о чём. Аугуст крепко вжимался в меня, собрав в кулак волосы. Демоны, сидевшие в земных телах, вышли наружу и дали себе волю.
– Тише-тише, милейшая, – без конца твердил писатель, хватая мои стоны ладонью. – Мы не одни. Не хочу Вас опорочить.
Сладкая боль, которая разливалась по всему телу, подарила долгожданную истому. Каждый толчок, глубокий мужской голос могли стать последними для моего хрупкого возбуждения. Наш полёт закончился так же ярко, как и начался. Неминуемый конец наступил неожиданно. Моё нутро сжалось диким спазмом и запустило пульсацию в животе. Мои ногти утонули в коже Аугуста.
– Стойте, прошу Вас! – молила я жалобным голосом в тщетных попытках отстраниться от источника столь внезапного ощущения.
Аугуст бесповоротно потерял рассудок. Он прижался так близко, так глубоко, что дёргающий спазм ослаб. Писатель отпустил меня и позволил перевести дух. Его снисходительная улыбка вызывала бурю смущения, чему он улыбался ещё больше. Мужчина заботливо подал руку и спустил на кровать, укрывая пледом моё оголённое тело. После писатель говорил о работе, о необозримом будущем, о неважных проблемах, но я его не слушала.
Наступившим утром я проснулась от того, что Аугуст щекотал мою спину подушечками пальцев, желая мягко разбудить. Этот день начался поистине другим, и казалось, что теперь всё будет иначе.
– Я бы оставался рядом с Вами целую вечность, но слышу какой десяток раз хотят постучать в нашу дверь, – взгляд Аугуста говорил больше, чем стихотворения, которые он мог написать мне. Его тело пахло сладким ночным приключением, и этот запах распускал воображение.
«Нашу дверь», – слова затрепыхались где-то под рёбрами.
Мужчина поднял рубашку и тряхнул, чтобы привести её в порядок. Послышался глухой тонкий удар о пол. Я чуть свесилась с постели и увидела пуговицу, катавшуюся у ног Аугуста.
– Всё-таки сорвалась, – мужчина поднял пуговицу и спрятал её в карман брюк. – Как прикажете объясняться в прачечной, леди?
– На Ваше усмотрение, Яковский, но я бы не стала говорить правду. Придумайте что-нибудь нелогичное, как Вы любите, – я лениво потянулась и рухнула на твёрдые подушки. Хотелось растянуть утреннее наслаждение, ведь я чувствовала себя поистине хорошо.
– Поэтому я и обратился к Вам, Марлеся, – писатель бессовестно заулыбался и пригладил мою макушку, задерживая пальцы на подбородке.