Я выглядела нелепой и смущённой, прижимая к груди одеяло. Мужчина наклонился к моему лбу и оставил лёгкий поцелуй, точно меня коснулся солнечный зайчик.
– К Вашему несчастью, сегодня буду поздно, – мужчина с видным сожалением надевал пальто. Как только Аугуст приоткрыл дверь, он начал заглядывать в коридор, словно опасался того, что нас кто-то подслушает.
– Кто там? Всё в порядке? – я приподнялась с постели и постаралась заглянуть за Аугуста, чтобы разглядеть причину его тревоги, но там никого не оказалось.
– Не совсем порядок, Марлеся, но знать Вам этого не к чему. Вкушайте добрость этого утра, – писатель сразу же устремился вон.
Нетипичное поведение мужчины заставило меня взволноваться, но всё стояло на своих местах и как прежде каждый угол был обыкновенным. Я не спешила браться за дело, хотелось растянуть приятности пробуждения как можно дольше. Я толкнула оконную раму, чтобы впустить в тесную комнату прохладного воздуха. Улица была сырой и холодной. Все опавшие листья ночным дождём прибило к земле, и они прилипали к подошве прохожих. Островки снега плешью лежали по бульварам, напоминая о скорой суровой зиме. Все достали тяжёлые пальто и модные на то время скатанные шерстяные шапки, которые забавно слетали с голов под дуновением ветра. Я приводила в порядок безобразие на рабочем столе Яковского, который был очевидным любителем творческого беспорядка, и складывала подушки как учила меня бабушка. Бабушка была воспитателем в детском лагере «Луч победы», поэтому именно она учила меня готовить и вести быт. Я часто вспоминала её советы и тем самым никогда не забывала эту родную беззубую улыбку. Вдруг до меня донёсся нечеловеческий крик. Это был женский вопль. Крик душил несчастную девушку так, что она срывалась на рвотный кашель и звала на помощь. Я не сразу обратилась к шуму, за что по сей день корю себя. Это была Тася. Бурский бесцеремонно тащил её за шкирку к центру площади, привлекая внимание горожан. Он жаждал опозорить её, очернить, показать свою власть и напугать бедную девушку.
– Эта тварь посмела поиметь мужчину будучи в браке. Узрите блядей в лицо! Не дайте им себя опозорить! – Бурский высокомерно вытирал грязные ботинки о подол платья девушки, пока трепал её ворот.
Тася не сопротивлялась. Она покорно смотрела в пол, а её глаза пухли от слёз. Мужчина столкнул несчастную на колени и схватил за щёки, чтобы та посмотрела ему в глаза.
– Уйти захотела? Почувствовала свободу? Кому ты нужна, убога ты нищенка. Кошелёк Юрского звенел громче, а? Да если бы не я, твоя мамаша подохла прямо у ночного горшка, – Бурский точно зверь рычал прямо перед лицом дрожащей девушки.
Измученная не первым часом агонии Тася смогла лишь выдавить из себя.
– Я люблю его...
– Ты его «что»? Я не услышал! – глаза мужчины налились багровой яростью. Его лицо раскраснелось, а сосуды жутко полопались. Он вцепился в горло Таси, и она больше не смогла говорить.
Никто из заставших унижение девушки не посмел подойти к Бурскому. Все вздыхали и смотрели на зверство как на театральную постановку. Откуда-то из толпы слышались слова поддержи негодяю: «Правильно! С ними так и надо! Ишь повадилась! Мужа ей мало! Блядь! Да им только деньги и нужны! С одного поимела, и с другого поимеет! Да что она там блеет? Поддай ей хорошенько, чтобы знала своё место!»
– Я люблю его! – Тася хлёстким ударом смахнула руку Георгия. Она уже не боялась его. Или знала, последнее, что она сможет сделать, это дать хоть малый отпор.
Увидев смелось там, где её быть не должно, Бурский оторопел. Следом за этим слетел удар по щеке. Удар был такой чудовищной силы, что девушка припала к земле и больше не смогла подняться. Я наспех накинула на плечи пиджак Аугуста и не заметила, как с него выпал кулон. Он раскрылся, и оттуда с осуждением посмотрела моя же фотография. Глаза искали лишь выход. Я расталкивала людей по коридору, чтобы выйти на улицу. Будто бы каждая рука посетителя типографии хотела схватить меня, остановить, сделать больно. Мои ноги подкосились, когда я увидела Её. Тася сидела прямо в луже и размазывала грязь по лицу. Казалось, что девушка еле дышала. Её рыдания были бесшумными. Она шептала: «Андрея не трогай. Только Андрея не трогай».
– Оставь её! Отдай мне! Не смей мучать безвинного человека! – моей злобы хватило бы для того, чтобы разорвать Бурского прямо на месте и разобрать его плоть по кусочкам.