– Этого быть не может, доктор! Вы уверены? – я схватила за плечо врача и чуть встряхнула, чтобы тот выполнил свою работу куда тщательнее и осмотрел девушку ещё раз.
– Уверен, – сиплым голосом проговорила Тася. – Я знала.
– Вот! Хватило же дури побеспокоить по такой ерунде, – доктор взором указал на Тасю, которая согласилась с его словами, и сразу же вышел за порог.
– Кто же... отец? – я обессиленно выжала с себя логичный вопрос.
– Андрей. Только он мог подарить мне такое счастье, – нижняя губа девушки задрожала, а из опухших глаз вновь потекли слёзы.
Я опустилась на колени и осторожно прилегла на живот Таси. Я вслушивалась в редкое глубокое дыхание девушки и пульс, проходящий по её телу. Зашёл Аугуст и застал нас с Тасей в странной позе. Он устало потёр шею, и я утвердительно покачала головой. Мужчина сразу понял, что я выражала своим немым согласием. Мы просидели в молчании до глубокой ночи, лишь изредка Тася убегала и справляла свою тошноту.
Будучи в типографии Аугуст вернулся к работе. Творить из рук вон не получалось, мысли были заняты другим, совсем не высоким. Писатель еле слышно бормотал сам себе, изредка припадая к измятому листу бумаги.
– Когда это всё кончится, – обречённо проговорила я, смотря в окно, обляпанное каплями дождя. Я знала, что Аугуст меня слышит.
– Со мной, похоже, покончат не скоро. Родительский дом выкупили. Я не успел, – спина Аугуста закаменела, а рука сжала исписанный пустыми стихами лист.
– И как же быть?.. – я обеспокоенно обратилась через плечо к писателю. – Неужели ничего теперь не сделать?
– Понятия не имею, – Аугуст сбросил на стол перьевую ручку и зашаркал руками по карманам брюк в поисках портсигар. Я увидела под его глазами огромные синяки, которые фиолетовыми полумесяцами оттеняли тёмную радужку.
Я повесила голову, прижимаясь щекой к своему плечу. Тяжесть тянула мою грудь в месте, где было принято понимать душу. Страшно было представить, что причиной всего безумия была я. Мужчина увидел, как я потускнела, отставил стул и, расставив широко руки, пригласил в объятия.
– Себя вините? Зачем? Сам упустил, – Аугуст уцепился за мою юбку и уронил на колени. Его нос касался моей щеки, успокаивая щекотанием тёплого дыхания.
– Мне кажется, что с моим пришествием всё пошло против истории. Я будто отравляю людей только тем, что просто нахожусь здесь, – я говорила без голоса, выдыхая каждое слово, потому что боялась отпугнуть писателя.
– Я готов поверить во что угодно, но только не в это, Марлеся. От судьбы не убежишь: будь здесь хоть с десяток таких вороноволосых «убийц» как Вы, – мужчина прядкой моих волос сымитировал усы, чем вызвал улыбку. – Ко всему прочему человек, выкупивший родительский дом, согласен на торг. Один молодой акционер согласился мне помочь и не драть шкуру за просрочку по выкупу. Держу пари, удача будет на моей стороне.
Оставшийся вечер прошёл за кружкой тёплого молока и рассказами историй нашего детства. Я с удивлением подмечала как сильно оно различалось. Если Аугуст как только встал на ноги уже держал в руках скрипку и катался верхом на лошади, я же играла в деревянные кубики и разучивала слова по карточкам. Аугуст в десять лет свободно говорил на трёх языках, пока я с трудом силила родной. Мужчина был воспитан сурово и твёрдо, но ни разу не пожаловался на жестокость родителей как бы это сделал мой современник. Я задумалась о том, что это как не деградация будущего общества? Или всё-таки был сделан шаг вперёд к настоящему, а не мнимому саморазвитию? Мы забавы ради посчитали разницу в возрасте, и получилось восемьдесят шесть лет – жизнь целого человека. От ночной беседы стало чуть легче дышать, но Аугуст оставался взволнованным до роковой встречи.
Следующим днём я и Аугуст отправились к большому дому рода Яковских, который находился не далеко от поместья Андрея Родионовича. Это был серого кирпича дом высотой в пару этажей, уплетённых диким виноградом. Витражные окна бросали на землю едва заметный цвет рисунка, и оттого казалось, что поместье горело радужным светом. Дом был неопрятным: узор брусчатки подъездной был спрятан подгнившими листьями, но изыск фасада подтверждал то, что здесь из поколения в поколение жили чинные люди. Как только Аугуст ступил на грязную брусчатку, он глубоко втянул носом родной воздух.
– Я дома.
Всё погрузилось в тишину, писатель наслаждался уединением с частью своего детства, предаваясь памяти о родителях, которые призрачными силуэтами всплывали в его воспоминаниях. Я чувствовала спокойствие рядом с Аугустом. Все тревожные мысли покидали голову, стоило мужчине оказаться рядом. Если он дома, то и я дома тоже.