У парадной двери в поместье спокойствие покинуло нас обоих. Несмотря на светлую отделку стен и приятные лица, которые смотрели на нас с пыльных портретов, было неприветливо и темно. По спине пошёл холодок, но я уверила себя, что это всего лишь сквозняк. Аугуст прошёл вперёд и занялся осмотром всего, что осталось на растерзание акционерам.
– Поверить не могу, они не тронули антикварные картины. Глупцы, оставили самое дорогое, – он задиристо ухмыльнулся, глядя в лицо старого мужчины, изображённого на картине. – Напишу письмо, обрадую братца.
– Прошу прощения, кому? У Вас есть брат и Вы ни разу о нём не упомянули? – я медленно кралась по пылевым следам мужчины, не желая отставать от него слишком сильно.
– Трудно назвать его братом. Так, – Аугуст облокотился спиной о стену и словно обиженный скрестил руки, – одно наречение.
– Старый конфликт, который не даёт покоя? – я протёрла пальцем картину, на которую только что смотрел писатель, и изображённый старик без слоя пыли стал ярче улыбаться.
– Балван он, Марлеся, и только. Родной сын Вольграна. Бросил отца и с матерью бежал в Германию жить свою лучшую жизнь. Прогулял всё, что успел наворовать до отъезда, насел на шею постаревшего дяди… – нахмурившийся мужчина подошёл к большим напольным часам, чтобы посмотреть время. – Опаздывают?
Стрелка не двигалась и застыла в своём положении. «Значит, кто-нибудь умрёт», – невольно заговорил мой внутренний голос. Я поёжилась и отвлеклась от Аугуста всего на миг. Тёмная фигура, вышедшая из мрака огромного зала, проворно обошла мужчину со спины и ударила по голове толсто-стекольной вазой.
Глухой звон опалил мой слух, и я бросилась бежать, но некто успел схватить меня за волосы и подставить осколок вазы к глотке. У уха раздался до ужаса знакомый голос.
– Бу, – юноша залился смехом. – Страшно, правда?
Это был Витя, который расплылся в узнаваемой по ночным кошмарам улыбке. Мои глаза метались по полупустому залу в поисках того, чем можно было бы оборониться. От одного только голоса Вити сделалось так дурно, что в ногах зашумела кровь. Я хватала губами воздух как невская плотва, никогда не видевшая суши. Парень скрежетал зубами и неразборчиво нашёптывал несвязный бед мне прямо в затылок.
– Витя, что ты творишь? – я схватилась рукой за осколок, чтобы безумец не полоснул мне по горлу. Боль была притуплённой, но я чувствовала, как рассеклась кожа и нечто потекло по локтю.
– Я всегда был на шаг впереди, Мар-ле-ся, – парень выдернул с моей ладони осколок и вдохнул железистый запах. Его веки задрожали в некой эйфории. Он – власть. Витя желал сровнять счёт. Это он позволил скрыться. Он дал возможность почувствовать свободу. Я всё это время была на виду, а он был ближе, чем казалось.
– Ты следил за мной, да? – я прижимала раненую руку и платью. По ткани струилась кровавая капля, оббегающая каждую складку.
– Слишком много чести для тебя одной, так не думаешь? – Витя отступил, но прохода мне не было. Он держал меня на мушке, вздрагивая всякий раз, когда я смела неловко оступиться. – Я следил не за тобой, а за вами. Я смог! Смог познал время. Увидеть дом. Родителей.
– Ты видел их? Они в порядке? – я закрыла своей растянутой тенью тело Аугуста, чтобы Витя не довёл страшное дело до конца.
– Не сомневайся. Без тебя им куда лучше. Они не знают тебя. Не помнят. Тебя нет, ты вне их проекции, ты – ничто. Это ли не счастье, Маря?
Я схватилась за сердце. Оно сдавливало грудь и выжимало весь воздух так, что я не могла произнести ни слова. Перед глазами поплыло: «Он лжёт, это ложь!»
– Чего молчишь? Дурно? Ты теперь тоже одна. Ты никчёмная. Ты ужасная. Ты, – замялся парень, – такая же, как и я. Мы должны держаться вместе. Будь моей, Марлена, я всё верну на круги своя. Всё забудется как нелепость. Мы вернёмся домой, к родителям… и поженимся, ты родишь мне детей. Трое. Нет! Пятерых! И никогда от меня не уйдёшь. Не посмеешь. Будешь плодиться до тех пор, пока не умрёшь! Ты отплатишь мне сполна! – парень завизжал так, что задрожали стёкла, а в ушах зазвенело от его визга.