– Ты псих! Если ты подойдёшь, то… Отойди! – я в ужасе пятилась назад. Упоение, с которым парень говорил о своих безумных планах пугали больше, чем осколок в его руке.
– Мне так одиноко, – Витя даже не слышал меня, продолжая свой бредовый монолог, – я совсем один. Мой отец… Мои таблетки, – парень вдруг бросил мне в ноги пустую знакомую баночку. – Они закончились ещё в тот день, когда я солгал тебе, что мой отец психопат. Я психопат! Это я потерял контроль! Обрёл силу, о которой мечтал!
Страх, что Витя в любую минуту мог потерять остатки самообладания и без пощады исполосовать осколком вживала под кожу животный ужас.
– Витя, мне правда жаль. Дядя Женя, он… был хорошим отцом. Он хотел помочь, он искал тебя. Если бы не я, нас тут не было, и дядя Женя остался жив... Я никогда не прощу себе его смерти.
– Я-я терплю эти ужасные приступы. Я истёр все зубы в кровь. Только ты можешь сдержать меня. Посмотри, мы с тобой здесь пару минут, а я уже здоров. Я прощу смерть отца, если ты коснёшься меня. Ну же. Коснись. Коснись! – Витя тянул свои изодранные руки ко мне, и я ощутила отвратительный запах, который исходил от его кожи.
– Я сделаю всё, что ты хочешь при одном условии! Дай Аугусту уйти. Не стоит привлекать внимания. Ты же знаешь, как можно вернуться домой. Возвращайся один. Оставь меня, накажи тем, что я останусь здесь до конца своих дней. Одна, – я сдерживала позыв рвоты, который клокотал у самого горла.
Медленно опустившись на колени, я взмолилась Вите, вытирая слёзы тыльной стороной кисти. Я не смогла сделать этого раненой ладонью. Больно. Противно. Грязно.
– Я всё понял. Ха. Что ты нашла в этим дурном писателе? Чем он лучше? Мордой? Марлена, мы должны держаться вместе. Я видел это во снах. Я каждый раз вожделел коснуться тебя, когда ты спала одна. Мне нравилось наблюдать за тобой, нравилось, как ты дрожишь, когда тебе снится кошмар. Всё испортил этот ублюдок. Он забрал тебя у меня. Но нет, я не дурак. Я знаю! А ты знаешь, что делает людей слабыми? Любовь. Я не смог. Я не смог победить свою любовь. Не смог поднять на тебя руку. К-как ты это делаешь? Ты ведьма, таких сжигали, рвали, бросали в воду и никогда не жалели. Но ты настолько жалкая, что... я люблю тебя. Люблю сильнее, чем кто-либо на свете. Мы сбежим отсюда, оставим этот свет догорать. А рога этому оленю всегда мешали. Почему молчишь?
– Витя, я… я не пойду с тобой. Это не любовь! Тебе нужна помощь, но не моя, – как бы я не старалась держаться от парня на расстоянии, безумец так и норовил подойти ближе, утрется о моё плечо, вдохнуть мой запах, что делало нахождение с ним настоящим кошмаром.
– Замолчи, замолчи! Что ты в нём нашла? Скажи! Он же предаст тебя. Да!.. Он предаст тебя при любой возможности. Выкинет тебя как щенка, когда достигнет своей цели. Знаешь, какой? У него долг перед человеком. Большим человеком. Он уплатит тобой долг. Аугуст отстоит честь семьи твоей честью, она ведь для него ничего не значит. А я всегда буду рядом. Всегда! Я же убрал отца, чтобы он не мешал нам. Придавил как слизня. Сам. Своими руками! Ну же, пожалей меня… Мне так холодно, Марлена. Я чувствую нашу связь!
– Витя, ты бредишь... Ты убил своего отца? –хотелось умыться холодной водой, чтобы смыть себя сумасшествие, которое нагнал Витя. Ком в горле мешал говорить, поэтому приходилось вынуждено прикрывать рот ладонью.
– Если это так, то что ты скажешь? Ты всё ещё будешь виноватой передо мной? Будь со мной из-за жалости, Марлена. Ты убила моего отца. Заставила меня убить своего отца! Если бы не ты, я и пальцем не тронул этого жалкого урода. Он предал меня, предал мою маму. Он хотел предать и нас! Я спас тебя!
– Она не имеет к этому никакого отношения. Пойди прочь, пока я не разорвал тебя голыми руками, безбожный чёрт, – Аугуст жмурился от тупой головой боли, во рту вязала слюна. Несмотря на шаткость походки, мужчина храбро закрыл меня рукой.
– Крепкий. Здравствуй, поэтишка Густи. Я думал, ты оклемаешься куда позже и дашь закончить дело с моей любимой Марей. Посмотри на него, дорогая. Заступник... пример мужчины. А ты хорош. Аж противно. Я бы... убил тебя первым, но увы. Под руку попал первым мой отец. Сам-то не замараешь ручки, которые тяжелее пера ничего не держали? – неестественные движения Вити выглядели театрально и комично, но в этом не было никакого веселья.
– Юнец, посмотри на себя. Ты убийца. Разве бравый поступок твоего отца не должен был отзываться в тебе благодарностью? – Аугуст ещё не понимал с кем имеет дело и предпринимал попытки договориться с Витей. Но крохотные нити рассудка разорвались, судя по юноше, очень давно.