– Я убил его. Да. Он был лишь пешкой. Отец всего-то не вовремя попал под мою руку. А он, думаю, был не против. Жить ему было не за чем. Жил как скотина и умер как скотина. Теперь ветер качает траву на перерытой земле. Заслужил.
– Марлена уйдёт. А со мной можешь беседовать сколько захочется. Если захочется, – Аугуст нащупал мою ладонь и крепко сжал, прижимая к своему боку.
– Подожди! А как же Тася! – Витя наигранно прижал руки к лицу, будто бы и он сочувствовал её горю.
– Закрой рот! – не выдержала я. – Ты её не знаешь! Не смей ничего говорить о Тасе. Иначе…
– Чш-ш, – Витя зашипел, взывая к молчанию. – Злой муж узнал о неверности. Как печально. Хорошо, что я вовремя предупредил сбрендившую старушку о том, что лучше поделиться своими планами. Нас же с самого детства учили делиться, да? А Андрей. Бездарный и самовлюблённый кучерь Андрей. Выкинули на верную смерть. Она всегда ходила за ним по пятам. Что ты ему наговорил, Аугуст? Ты же хотел, чтобы Тася и дальше гнила в руках Бурского. Ты отговаривал Андрея от затеи бежать и стать свободными. Расскажи об этом Марлене. Расскажи, что кричал Юрскому о том, что не станешь шевелить и пальцем ради Таси. Тебе же было плевать на девчонку. Давай, посмотри Маре в глаза.
Я неосознанно отпустила руку мужчины и ударилась взглядом в его широкие плечи. Слова Вити звучали так убедительно, что я позволила себе задуматься о большом лицемерии Аугуста.
– Хочешь посеять разлад? Ты и слышать не слышал, о чём велась беседа. Не смей меня винить в том, чего я не сделал и никогда не желал. Ты, гад, сам посмел влезть в их беду. Я никогда не губил ближнего, – но мужчина так и не повернулся ко мне, не выпуская из-под зрительного прицела Витю.
– А чего глазки забегали? Я слышал. Ты хотел оставить всё, как есть. Хотел оставить девчонку Бурскому. Тебе было плевать, если бы она сдохла. Ведь лучше от рук мужа, а не от твоих, правда? Страх, что растерзали бы такие же, как и ты. Высшее общество, писатели, аристократы, Юрский… Он бы не простил тебе боли Настасьи. И ты это знаешь, Аугуст. Ты хотел оставить руки чистыми. Свои и своего милого друга. И что теперь? Если бы ты закрыл свой рот и сделал так, как требовал того ближний… Оставишь в покое Марю прямо сейчас, если я не убью Вольграна и не сожму зубами его сердце?
– Мерзкий поганец, – Витя задел Аугуста за трепещущую жилу, и задёргал нужные нервы, чтобы тот сдался. – Только подойди ближе, чем на версту к Вольграну…
– Я не трону твоего вонючего старика в обмен на Марлену. Всего лишь, – Витя протянул мне руку, зная, что я не смогу оказать никакого сопротивления в случае согласия Аугуста.
– Видел Бог – я был учтив, – в глазах Аугуста вспыхнула ярость. Писатель схватил Витю за ворот и оглушил размашистым ударом. Аугуст не желал завязывать драку, поэтому отступил, и дал парню подняться на ноги. – Ты уйдёшь и забудешь всё, что здесь произошло. И это последняя просьба.
– Урод, – Витя сплюнул в сторону обиду от пропущенного удара и направил потёртый револьвер на писателя.
– Аугуст, у него оружие! – я вцепилась в пиджак мужчины, сминая кулаками ткань. Мне хотелось одновременно спрятаться и закрыть собою Аугуста, но получалось лишь метаться за его спиной.
– Маря, успокойтесь, я уверен, оно холостое, – безголосо проговорил Аугуст и сразу же поднял руки вверх, показывая себя безоружным. – Можешь сделать из меня пулевое решето, но я не позволю приблизиться к Марлене. Затолкаю в глотку всю обойму, если ты не опустишь оружие.
– Благородно. Аж глаза от слёз заблестели. Может быть не стрелять или? – первый выстрел был в потолок. Юноша показал, что места шуткам нет: револьвер заряжен, – Не захотел узнавать дату своей смерти, то пусть она будет сегодня. Возьми с собой это. Хотя вряд ли это тебе пригодится, – Витя бросил в Аугуста кулон, который я случайно второпях выронила с его пиджака.
– Тебя не учили, что нельзя трогать чужие вещи? – Аугуст без задней мысли сразу же поднял кулон и сжал в кулаке словно оберег.
– Марлена, закрой ему рот. Уже надоело слушать храбрую речь. Хватит. Я заберу тебя, чего бы мне это не стоило, – Витя завёл револьвер и направил на меня. – Хотела знать ответ? Любовь – это всегда больно. Но ты потерпи. Потом «спасибо» скажешь.