– Прости меня, прости. Не уберегла. Не умирай, слышишь, не умирай! Боже, если ты есть, прошу…
Послышался слабый стук в дверь палаты, и я замолкла. Некто вошёл без разрешения и зашаркал в мою сторону. Я отнялась от мужчины и встретилась с глазами часовщика.
– Ревёшь? – часовщик просипел старческим голосом и жутко улыбнулся точно пришёл в место веселья. – Правильно. Иногда полезно.
– Вы тут что забыли? – мои слёзы ещё некоторое время продолжали катится по щекам, но я торопливо утёрла их рукавом.
– Как что? Пришёл проведать бедолагу. Свинец в плечо дело серьёзное, – старик жевал свои усы, будто пытался оттуда что-то достать. Выражение его лица было сложно рассмотреть из-за плохо выбритой растительности, но оно точно не выражало никакого сожаления.
Я приложила голову к груди Аугуста. Сердце билось совсем тихо, поэтому я сильнее прижалась к мужчине. Хотелось лежать так часами, успокаиваясь от слабого стука. Чтобы не терять ритма, я набивала его о больничный матрас подушечкой пальца, оттого казалось, что стук его сердца был ровнее.
– Ну же, перестань. Не помрёт он, – неожиданно громко проворчал старик и остановил мою руку.
– Откуда знаете? Все говорят...
– А ты всем веришь? Не помрёт, – перебил меня недовольный часовщик.
– Тогда с чего же мне верить Вам? Лечить людей – не часы чинить, – странно, но я послушала часовщика и заставила себя отодвинуться от Аугуста.
– А много ли вы знаете о часах? – старик взглянул на писателя и многозначительно вздохнул. – А ведь Витя вернулся обратно. Хотел тебя с собой забрать. Раз ты тут – запротивилась, значит.
– «Забрать с собой»? На «тот свет» что ли? – мне показалось глупым принимать болтовню старика за правду, поэтому я ответила с некоторой раздражительностью.
– Бестолковая ты девка, Марлена. Машина времени осталась в вашем мире, так? Единственный выход, чтобы вернуться назад какой? – часовщик по-хозяйски уложил руку мне на плечо точно знал много лет.
– Перестать существовать в этом мире?.. – неуверенно предположила я часовщику.
– Правильно. Перестать существовать. А легче всего что? Убиться. Больно возвращаться в свой поток времени, а кто говорил, что не больно. Я не говорил.
«Но может ли Витя вернуться за мной ещё раз и закончить начатое?»
– Мальчик не вернётся, – словно прочитал мои мысли старик. – В этом мире он мёртв. Возможно попасть лишь в другой пространственно-временной цикл. А какого размера этот цикл я понятия такого не имею.
Было неясно, верить ли в сказанное часовщиком, но обстановка стала менее гнетущей. Я каждодневно приходила в госпиталь и высиживала подле койки писателя. Я долго смотрела на мужчину и ждала малейшего изменения в его восковом лице. За время, проведённое в палате, мне не удалось пересечься с Вольграном. Он будто бы не желал меня видеть или боялся застать увидеть момент, когда сердце Аугуста остановится.
В день, подаривший мне веру в чудо, непогодилось. За окном насыпал снег, который уже не таял в лужах, а собирался целыми сугробами. На улицах было темно, потому что фонарщики не могли добраться до фонарей. Гвардейцы маршировали с подвесными лампами в руках и помогали заплутавшим добраться домой. Я рассматривала себя в затемнённом окне: отражённая девушка осунулась, а под глазами повисли мешки. Чтобы скрасить тоску, я взялась за первый попавшийся под руку лист со стихом Аугуста и зачитала вслух.
«Мне нравится смотреть, как спишь,
Как красишь светлые ресницы,
Как слёзы льёшь, как ты молчишь,
И вяжешь как, держась за спицы.
Нравится, как в страхе ускоряешь шаг,
Пока рисую я твои фигуры;
Без тебя я погружаюся во мрак,
Вокруг меня одни лишь дуры.
И будешь ты моей, я знаю,
Тебя я никогда не отпущу!
Лишь твой портрет, когда глаза я закрываю,