– Что значит в руках? Она щенок что ли? Почему её бросили, если у неё есть… родные люди, – я помогла Аугусту присесть на ступени и опустилась рядом, пряча голову в коленях.
– Марлеся, не думайте обо мне гадости. Но Тася крайне плоха. Не узнаёт никого. Боюсь, что мы с ней не справимся. Вы с ней не справитесь… Она поправится, – Аугуст зарылся пальцами в мои волосы и прочесал кудри, раскладывая их на спине.
– Вы правда так думаете? – это всё, что я смогла выдавить из свернувшейся комом груди.
– Нам пора, – прогудел мне в ответ Аугуст.
Около полуночи мужчина бодрым махом распахнул дверь, держа за спиной цветочный букет, запах которого разносился по длинным коридорам прямиком к кабинету Яковского. Это были кустовые алые розы.
– Хотите знать, в честь чего столь дивный букет? – Аугуст лукаво продемонстрировал цветы, вытягивая их прямо перед собой.
«Сады Андрея Родионовича. Неужели в здравии?» – я чуть привстала с места от волнующего чувства.
– Обрадуйте же! – мой звонкий возглас сбил с толку мужчину. Он вопросительно вздёрнул бровями, расплываясь в мягкой улыбке. Его неоднозначные эмоции говорили о недоумении ежели о встречной радости.
– Вас ждёт приём в поместье Яковских. Я Ваш молодой помещик и покорный слуга собственного дома, – мужчина выглянул из-за букета.
– О. Это чудесно, – бурность радости стихла, моё разочарование скрылось за нелепой улыбкой.
– Вы так поникли, – подметил мужчина. – Я не угодил Вашим пожеланиям?
– О, нет. Я, – было сложно подобрать выражения, чтобы не огорчать только вышедшего из госпиталя писателя. – Букет мне навеял чудесные воспоминания о садах Юрского.
– Вы очень внимательны, Марлеся. Кустовые розы часто украшают дворы знати, – Аугуст слабо усмехнулся и, словно обезоруженный, опустил розы. Пару лепестков упали на пол, но ни один бутон не потерял своей пышности. – Эти были куплены в цветочном Магазине Валентовых. Последние розы, которые победили холодную зиму, но умрут в Вашей вазе.
– Вы такой злой романтик, что хочется дать Вам по морде этой прелестью, – я выхватила у мужчины букет и обняла его обеими руками. Он был холодным и мокрым от растаявшего на алых лепестках снега. Я внюхалась в запах цветов. Он был точно такой же пыльно-сладкий как некогда в садах Юрского. Хотелось зарыться в них, чтобы дурман аромата вернул меня хоть на пару секунд к той беззаботности.
– Такого бескультурья благодарности я не слыхал никогда, – Аугуст басисто расхохотался и машинально полез в карман пиджака за папиросой. – Пожалейте, милейшая, это одни из самых колючих цветов.
Я огладила пальцем один из стеблей кустовой розы и, не успев спуститься ниже соцветия, поранилась. Укол был слабым, но предупреждающим. Изящные, но дикие розы противоречили своему красивому обличию.
– Что же Вы! – мужчина ухватился за раненный палец. Лёгким поцелуем в кисть он будто бы впитал все неприятные чувства, даже к которым розы были не причастны. – Будет Вам уроком. Когда-нибудь я укрощу Вашу строптивость.
В замешательстве от укола розой пришло наитие: «Как далеко мы зашли. Это любовь или нечто другое?»
– Гости не ждут. Особенно хозяйку, – перебив голос моего внутреннего монолога, с гордостью заявил писатель.
Я обратила внимание на пару небольших кожаных чемоданов, которые выстаивали в углу кабинета. Лоск дорогой кожи напомнил мне, что Аугуст не пленный зловонной типографии, а родовой помещик, сын знатного отца, поэт высокого слога и продолжение имени Вольграна.
Двор имения Яковских был чист и светел, ничего не напоминало о том злом дне, но неостывшие в памяти воспоминания хватали морозом каждого, кто знал о трагедии. Убранство поместья, несмотря ни на что, сияло величием. Зал был убран на скорую руку, поэтому по пылевому чиху я быстро определила, кто ожидал в особняке. В нём ютилась Лидия Леонтьевна, и курил трубку Дмитрий Юрьевич Вольгран.
– Как Ваши дела, Дмитрий Юрьевич? – пресным вопросом я дала понять пожилому мужчине, что он в зале не один.
– Никак. Дел слишком много, – сквозь зубы бросил Вольгран и вгрызся в трубку.
– Не спросите, как мои? – я склонила голову и приложилась виском к прохладной стене. Разговор шёл тяжело, я чувствовала нежелание мужчины делить со мной пространство.