– В следующий раз, Марлена, – Вольгран поднялся и, вальяжно пошатываясь, вышел из накуренного зала. Он был готов взяться за любое дело, лишь бы молча уйти.
Я расстроенно присела в кресло, в котором только что сидел Дмитрий Юрьевич, и покрутила в руках брошенную им тлеющую трубку. Её кончик был обкусан, кое-где слезали лак и краска. «Нервничает», – мне подумалось.
Следующим днём всех ждал праздничный ужин. Стянулись гости разных знатных и беззнатных происхождений, но никого не обделяли вниманием и хозяйской благосклонностью. Чтобы вечер был поистине праздничным не хватало только Таси. Аугуст заметил мою тихую грусть и слегка толкнул ногой под столом. Я вопросительно посмотрела на мужчину, а он едва прошептал: «Улыбайся». Я натянуто дёрнула уголками губ, на что писатель одобряюще коснулся моей руки. Все внимательно слушали болтовню Вольграна о судьбе типографии и его новых идеях, но мне это было совершенно неинтересно.
– Милая барышня сегодня не в настроении, – подметил для окружающих Аугуст и приобнял мой стул, чтобы я наверняка взбодрилась от его замечания.
– Марлену можно понять. Думаю, она пожелала бы отдохнуть, – Дмитрий Юрьевич утёр слегка испачкавшийся рот салфеткой и, еле касаясь губами, пригубил из бокала.
– Прошу простить, я отлучусь ненадолго, – не дожидаясь одобрения, я поднялась с места и скрылась в коридоре, а затем и в просторной светлой спальной.
Эта комната была намного больше, чем моя комната у Юрского. Былая роскошь, вернувшаяся спустя столько времени, совсем меня не радовала. Казалось, что жизнь налаживается, но... Позади раздался стук в двери. Это был Аугуст. Он расслабил запонки на рубашке и коснулся моих бёдер, вовлекая в широкий размах рук. Его томные объятия обволакивали приятным теплом, а запах табака и вина добавлял остроты восприятия его присутствия.
– Хотите побыть одной? – осторожный голос Аугуста раздался под моей макушкой, колыхая короткие волоски.
– Да. Не хочу шумной компании, – я едва похлопала по руке мужчины, чтобы выбраться из объятий.
– Я довольно скромная компания. Останемся здесь вместе, – Аугуст не отпускал меня, что отзывалось во мне с некоторой благодарностью.
Несмотря ни на что, он тот, кто мог утешить меня. Тот, кто мог скрасить даже самые кошмарные тягости судьбы. Этого мне было достаточно.
– Аугуст, – я обратилась к мужчине. – Я люблю Вас.
Писатель опешил, его глаза вмиг сделались округлыми, а тело его остолбенело. В его взгляде что-то изменилось, будто было принято некое решение.
– Я тоже люблю Вас, милейшая, но моя странная Марлена.
Аугуст медленно шёл на меня, точно продолжал размышлять о чём-то по дороге. Его руки были спрятаны в карманах брюк, а лицо выражало глубокую задумчивость.
Я неловко улыбнулась, наблюдая за крадущейся поступью мужчины. Хотелось сказать о чём-то ещё, о том, что не оставляло в покое, о чём-то важном, но на что не хватало смелости. «Я не люблю?»
– Марлена, послушайте. Я хочу дать Вам больше, чем слова о любви. Знаете, лёжа на койке в госпитале, я много чего уразумел, – мужчина нервничал и совсем не смотрел мне в глаза.
– Аугуст, я тоже! Я хочу Вам сказать… – в тот миг я осознала, что если я не остановлю нас сейчас, то дальше будет только больнее. «Она губит меня».
– Марлена. Я понял, что готов отдать за Вас не только жизнь, я готов отдать Вам всё, что у меня есть и будет, – Аугуст стал медленно опускаться на колено, но я не позволила ему это сделать.
Я вцепилась пальцами в рубашку Аугуста и подняла его на ноги. Это было самое настоящее предложение руки и сердца. Я испугалась. Да, я любила безмерно, но этот ответственный шаг был настолько серьёзным, что пару секунд на раздумье были бы издевательством. Аугуст – тот, кому я хочу навредить в самую последнюю очередь. Очередь, которую я старалась отодвинуть как можно дальше.
Я встретилась с недоумевающим взглядом мужчины. Он растерялся, заметался по комнате, словно не веря, что это сейчас происходит с ним.
– Вы мне тоже очень дорог Аугуст, но вернёмся к гостям, – неожиданно выпалила я и, даже не посмотрев на мужчину, потянулась к ручке двери.
– Это «нет»? – пробормотал писатель. Я не видела лица Яковского, но слышала дрожь в его голосе.