– Давайте обсудим это чуть позже, – я виновато сомкнула губы и вышла в основной зал, где сидели приближённые Аугуста и Вольграна.
Мужчина натянул пиджак и медленно, точно у него болело всё тело, выдвинулся вслед за мной. Весь оставшийся вечер к моему никудышному настрою присоединился угрюмый Аугуст, который пересел от меня на соседний стул, изредка бросая опустошённые взгляды.
Чтобы перевести дух, я вышла на балкон, который ещё не успели привести в порядок. Он был грязный и совсем не соответствовал тому, что было в пышных Яковских залах. Я безбрезгливо облокотилась на каменный бортик и выдохнула клуб пара. Он закатался в большой белый шар и исчезнул почти сразу после лёгкого дуновения ветра. Я всмотрелась на неокольцованный безымянный палец, и сердце пропустило удар. Я глубоко задышала, чтобы успокоить бьющийся будто бы кулаками пульс.
– Нравится грязь и беспорядок, Марлена? Вас так и тянет в неприятности, – раздался голос Вольграна за спиной и звук зажигающейся спички. – Или это единственное место, куда точно не сунется ни один аристократ? В таком случае Вам никогда не стать настоящей леди.
– Я и не стремилась в высшее общество, – я не оборачивалась к мужчине, но спиной слышала, как он идёт ко мне.
– На юную барышню в последнее время слишком много навалилось, не так ли? – мужчина не появлялся в поле моего зрения, а держался на дистанции. До меня лишь доставал запах сигаретного дыма, который я с охотой вдыхала вместе с морозной свежестью.
– Порой мне кажется, что я запуталась и поэтому творю много глупостей, – разоткровенничалась я.
– Страшно только лишь одно – умереть, не оставив после себя ничего. Одно лишь мокрое пятно, – Вольгран учтиво снял с себя тяжёлый пиджак и накинул на мои околевшие плечи. В этом жесте не было заботы, всего лишь формальность – так было принято.
– Аугуст Вам всё рассказал? – стало ясно, что старик нашёл меня неспроста.
– Я сам всё понял, – мужчина поравнялся со мной и без всякой мысли облокотился рядом, не обращая внимание на грязный снег. – Впервые вижу его таким влюблённым. И огорчённым тоже.
– Ни за что не поверю, что у Аугуста не было страстных фавориток, которые не вызывали в нём никаких чувств, – я слабо улыбнулась своим ревнивым мыслям.
– Были, греха таить не стану, – лениво расхохотался Вольгран и затушил сигарету о серый снег. Она зашипела и единственный огонёк в округе потух. – Но он никогда не отвечал взаимностью. Любил поиграть. Было интересно посмотреть на чужие чувства. Он писатель, учёный своего дела. Чужие чувства – для него опыт и вдохновение.
– Хотите сказать, наш опыт зашёл слишком далеко? – я нахмурилась и посмотрела на Вольграна.
– Нет, Марлена. Любовь для поэта погибель. А как писатель он мрёт рядом с тобой, потому что любит. Все добрые чувства губят талант, – прокашлял Вольгран и утёр рот платком, достланный из кармана рубашки. – Ты когда-нибудь видела поэта счастливым? – и тут голос мужчины начал отражать всю его раздражительность. Он нервно тряс очередной запаленной сигаретой между пальцев и нечасто прикладывался к ней губами. Казалось, что вот-вот он сожмёт бычок в ладони и не скривится от обжигающего огня.
– Нет, Дмитрий Юрьевич, – растерянно ответила я, жмясь к перилам балкона.
– То-то же, – буркнул мужчина. – Оставьте его, дайте помучаться, выплакаться до кровавых слёз. Вас он отпустит, переболит грудина, а потерянного времени ничто не вернёт, – незаинтересованный взгляд Дмитрия Юрьевича пал на мои покрасневшие от снега и мороза кончики пальцев.
– Вы не думаете, что это жестоко по отношению к Вашему... сыну? Вы его считаете лишь своим продолжением, но не желаете истинного счастья, – я потеряла голос и шептала почти что одними губами, но мужчина меня услышал.
– Жестоко? Жестоко то, что я хочу для него лучшей жизни? Лучшего выбора? – акцент на последних двух словах он сделал особенно громко. – А не жестоко ли толкать под пули, не соображая о последствиях? Не жестоко ли не спать ночами из-за посторонних нескончаемых проблем? Не жестоко ли трусливо сбегать от ответственности, Марлена? Я терпел, я нял его выбору, я ждал, что Вы изменитесь. В итоге изменилось вокруг все и вся, кроме Вас. Вам ли говорить о счастье, барышня. Я никогда не прощу ни себе, ни Вам, что Аугуст чуть не лишился жизни. Родители никогда не должны хоронить своих детей, никогда…