– Уходите, – я непроизвольно сжала в руке снег, обращая его в холодное оружие. – Уходите, иначе я могу сделать больно.
– Вы уже сделали. Достаточно нам всем. Сполна, – хмыкнул Вольгран и показательно медленно прошёлся к дверям, ударяясь каблуками ботинок о плитку балкона. – Подумайте хотя бы сейчас не только о себе. Доброй ночи.
Я подняла лицо к небу. С него посыпались резные снежинки. Они падали мне на щёки, губы, веки и сразу таяли, оставляя маленький мокрый след. Каждая снежинка больно билась о кожу и, несмотря на свой крохотный размер, оставляла красный след. Я вернулась к перилам и разбито припала к холодному мрамору. Этот разговор с Вольграном изранил меня и подкрепил терзания. Я подняла недокуренный бычок мужчины и раскурила оставшуюся самокрутку. Крепкий табак расслабил тело и растворил ком в горле. Мутный дым казалось решил все проблемы, но свежий поток воздуха возвращал меня к тому, что все проблемы оставались на прежних местах.
Я вернулась в зал, когда шум бесед успокоился. Было темно: лампы и свечи затушены, а окна занавешены плотными шторами. Аугуст не искал меня, и я насторожилась. Оставить отказ от предложения руки и сердца без объяснений было опрометчиво. Я совсем не знала комнат поместья: дёрнув пару дверных ручек, я оказалась на кухне. Там я нашла сонную Лидию Леонтьеву, которая лениво натирала столешницы. Трепетание маленькой свечки искажало тени, извращая их в нечто пугающее.
– Лидия Леонтьевна, все отошли отдыхать? – негромко обратилась я к женщине, боясь её напугать.
– Марлена, Вы меня чуть без духу не оставили, – моя учтивость от испуга прислугу не спасла. Лидия Леонтьевна приложила руку к груди и неровно вздохнула. – Я уж думала, Вы в покоях. Все гости шептались, что хозяйка нынче без настроения.
– Я не привыкла к большому количеству гостей, – приврала я и подошла ближе к Лидии Леонтьевне. Хотелось, точно при маме, расплакаться и покаяться, попросить наставлений с высоты лет, но я сдержала порыв. – Почему Вы не отдыхаете?
– Что для хозяйки отдых, то для прислуги бессонная ночь, – женщина показательно вновь взялась за дело и стала натирать столешницы с большим усилием.
– Вы не знаете, где Аугуст? Он в спальной? – мне становилось дурно только от одной мысли, о чём тогда мог думать Аугуст. Клянусь, я чувствовала, как горели мои щёки, будто в глубине поместья меня кто-то грубо обругал.
– Аугуст Юсупович просил его не беспокоить. Он в своём кабинете, – ответила Лидия Леонтьевна и присела на низкий несуразный стул, обмахиваясь тряпкой, которой только что обтёрла всю кухню.
– Вы могли бы меня проводить? Я совсем не знаю комнат, – вздохнула я и обернулась к коридору, с которого наплутала к женщине.
– Я провожу, – вдруг подал голос Аугуст. Он подошёл ко мне со спины и остановился поодаль.
Моё тело сковал лёгкий страх, вызывая неприятное головокружение. Я почувствовала, как на плечо без лишней ласки улеглась мужская ладонь и повлекла меня к выходу из кухни.
– Доброй ночи, Лидия Леонтьевна. Не переусердствуйте, – ровный, но отстранённый голос Аугуста заставил женщину неискренне запричитать.
– Что Вы, Аугуст Юсупович, я знаю своё дело. Доброй ночи!
Писатель повёл меня на второй этаж и, несмотря на отсутствие света, хорошо ориентировался в темноте. Я неловко запиналась о волны ковра, который не успели уложить должным образом, но Аугуст оставил меня без прежнего чуткого внимания. У своего кабинета мужчина замер и решил не пускать меня внутрь.
– Что Вы хотели, Марлена? – Аугуст повернулся ко мне вполоборота точно боялся пересечься взглядами. – Думаю, у Вас нет необходимости посещать мой кабинет, раз я здесь.
– Вы правы, – горько согласилась я. – Я искала Вас…чтобы попросить прощение за свой резкий отказ. И объясниться.
– Я всё понимаю, не стоит себя волновать, – его губы дёргались в полуулыбке, которая мгновенно сошла на нет. – Мне тоже не легко. Последнее, что я пожелал бы слышать – Ваши оправдания.
– Любовь не значит мучиться, – выговорила я с трудом. Мне хотелось, что Аугуст понял меня, простил и смог жить дальше.
Писатель поднял руку, заставляя остановиться. Он принял мои слова как издевательство, как насмешку над его любовью и искренностью. Мужчина покачал головой и растёр глаза, показывая свою усталость.
– Довольно, Марлена. Хватит, – отрезал Аугуст. – Завтра Вы покинете поместье. Нет сил моему терпению. Прощайтесь и собирайте вещи. Не скупитесь, берите всё, что посчитаете нужным. Доброй ночи.