Закончив, Аугуст с грохотом закрыл перед моим носом дверь кабинета. Я задрожала от чувств, что ютились во мне и не находили себе места. Холодная спальная встретила меня как чужую. В комнате витал призрачный запах мужчины, что сдавливал глотку невидимой петлёй. Некто злой медленно стягивал и расслаблял узел, чтобы насладиться моими страданиями. Я смотрела в потолок, который кружился от давящего воздуха. От этого вихря становилось тошно, хотелось ототкнуть наваждение руками, чтобы немного отдохнуть. Аугуст целую ночь блуждал по особняку. Я редко различала стук знакомых мужских туфель, который останавливался у дверей спальной и замолкал.
Ранним утром Лидия Леонтьевна сухо объявила, что Яковский изъявил желание, чтобы я покинула поместье как можно скорее. После завтрака, который прошёл в полном одиночестве, я стояла за воротами и в последний раз оглядывала большие арочные окна, в которых мелькала тень Аугуста. Когда закрылись уже чужие мне ворота, я почувствовала навязанное самой себе облегчение. Я криво улыбалась с отвратительным ощущением альтруизма: «Я сделала это не из-за своей глупости и трусости, не из-за эгоизма и желания вернуться домой, а для Него!»
Аугуст любезно приобрёл дом подальше от своего поместья, но довольно близко к типографии словно я могла продолжать работать. Я бросила сумки на землю и осмотрелась: «Нет, в типографию я не вернусь». Домик, был небольшим и скромным, явно выбранным на скорую руку. Веяло миловидным деревенским бытом, где по шаблону выделаны комната за комнатой. Было невыносимо холодно, несмотря на тепло затопленного камина. Одиноко. Как не хватало Таси. О Тасе я узнавала лишь со слухов местных торгашей, которые то и дело очерняли её грязными рассказами в самых непристойных байках. Было ясно лишь одно – девушка тяжело больна. Она сошла с ума.
– Я больше не могу здесь быть! Хочу уйти! Если Ты есть, дай мне вернуться назад! – я сидела за столом, а передо мной стояла икона. Святой смотрел с пониманием, точно слышал меня.
– Ну же, скажи хоть что-нибудь! – я стукнула ладонью по столу, и икона опрокинулась, скрывая рисованное лицо.
– Точно, как я сразу… спасибо! Спасибо, слышишь? – я разразилась смехом, когда немая икона словно сама явила мне решение.
Часовщик. Лишь он мог помочь остановить безумную карусель пережитого и вернуть меня туда, где вновь будет вольна сама себе судьба. У обветшалой башни старика я вопреки тягостным сомнениям попрощалась с Аугустом, Тасей и теми, кого могла обидеть, обращаясь к небу и шепча в пустоту. Тучи текли быстро, размазываясь по своду как грязные пятна, отчего голова шла кругом. Дверь была приоткрыта, и оттуда выглядывал лохматый часовщик.
– Марлена, заходи, чего стоять на пороге, – старик будто бы ждал меня и совсем не удивился моему непрошенному визиту.
– Вы… благодарю, – от неожиданности я растерялась, но продолжила. – Я ищу помощи… – чуть пригнувшись, я вошла внутрь и застыла: передо мной была машина времени. Один в один как в подвале дяди Жени, в точности до лампочек и ржавых болтов. Она, ничем не прикрытая, теснилась средь куч стариковского завала. Часовщик выхаживал вокруг машины времени и, облизывая палец, подтирал ржавчину. Я с оторопью покосилась на старика.
– Думаешь, только у тебя могут быть секреты, – часовщик довольно растёкся в усатой улыбке и похлопал по железному корпусу аппарата. – Пришла, потому что обратно захотелось? Я знал, что недолго продержишься. Наделаешь делов и шмыгнёшь обратно в свой мирок. Ать! – старик сжал кулак перед моим лицом словно что-то поймал и держал в ладони.
– Хотите сказать, что Вы именно для меня достали эту вещь? – я с недоверием посмотрела на кулак старика. Он поднёс кулак ко рту и съел то, что поймал. Кажется, это была обычная моль.
– Ещё чего. Может быть я тоже хочу домой, – часовщик покручивал между подушечек пальцев свои усы. Они скатывались в тонкую спираль и поднимались верх как две антенны.
– Нет! Ни в коем случае! – я насторожилась планам старца. Моё затянувшееся пребывание в прошлом дало понять, что игры со временем губительны для всех, кто их касался.
– Почему это? – озадачился старик. Его мохнатые брови взмыли верх, разглаживая складки морщинистых век. Моё возмущение его сильно удивило.