– Чушь! Со мной столько всего произошло, я давно потеряла счёт правды и лжи! Это отработанная вами уловка, верно? Витя, выходи! – я оглядывалась и снова возвращалась к часовщику, но мой взгляд не смог ни за что уцепиться, чтобы понять в чём подвох.
– Мне столько лет, что я уже разучился лгать, Марлена, –старик подтолкнул меня к машине времени и сжал мою руку, в которой был пульт.
– Знаете, а я не боюсь смерти. Заслужила! Отомстите! За всех отомстите! За Аугуста! За Тасю и Андрея! – было нечего бояться. Я распяла руки, готовая к расправе.
Старик отпрянул, словно не он, а я была безумцем. Часовщик надел на себя очки с толстыми расцарапанными линзами и запустил мотор машины. Раздался рёв, от которого весь мусор разлетелся в разные стороны.
Я не успела закрыть уши ладонями, как вдруг старик бесцеремонно толкнул меня ногой прямо в грудь. Я провалилась в никуда, которое сразу приняло меня в свою адскую колыбель. Тишина. Фигура часовщика не двигалась и вытянулась в тонкую соломину. «Отравил, мерзавец!» – крайняя мысль, посетившая моё потухающее сознание. Вновь эхо, которое уже когда-то издевалось над моими ушами, темнота и спокойствие. Ничего вокруг: лишь всепоглощающая плотная тьма и только моё «я», беспокойно ищущее своё место. Кажется, что всё исчезло, осталась лишь пустота. И изнутри, и снаружи. Везде и всюду. Она останется в любом случае, даже если ты исчезнешь. Слух ловит щелчок, который велит открыть глаза, и я его слушаюсь. Голова кружится, собирая сознание в единое целое, а ощущение мира мазано даёт себя почувствовать. Резкий толчок. Меня кто-то выдернул из машины времени, и я упала на пол. Мои руки, ноги изнывали от боли, и мне прошлось кататься по полу, натыкаясь на острия осколков зеркала, которые впивались в спину. Витя упал рядом, ударяясь головой, и схватился за затылок. Шум нарастал. Всё вокруг пробудилось с новой силой, восполняя ту пугающую тишину. Я вернулась в момент попытки моего первого запуска машины времени. Значит, здесь, в моём времени, у Вити получилось меня оттолкнуть от манящих дверей изобретения.
– В-Витя? Живёхонький! Прости меня! – я перепугано смотрела на парня, на губах которого красовалось большое родимое пятно, которого раньше не было.
– Отец идёт к подвалу. Я слышу, как бьют траву его шаги. Пошла вон, – зашипел юноша, держась за голову. – Уходи! Я всё ему расскажу! Всё! Завтра мы придём с милицией, и ты ответишь за каждое своё преступление, мерзавка! – он дрожал, борясь с подкатывающей истерикой.
Витя с неистовством хлопал себя по карманам, водил руками по полу, чтобы найти то, что могло его успокоить. Я отползла к стене, чтобы привыкнуть к переменам. Я чувствовала, как моя голая кожа касается плесени сырого подвала, но мне не было мерзко. Дрожь в теле приступами сковывала руки и ноги, а грудь горела пламенем, будто сотни иголок одновременно уходили под рёбра. Дверь подвала была выбита ударом грубого берца, а в играющем переливами лунного света мраке показался силуэт дяди Жени. Мужчина перепрыгнул ряд ступеней, не давая глазам привыкнуть к темноте, он знал каждый угол своей территории, и схватил юношу за ухо.
– Я предупреждал тебя! Ты теперь в психушке пропишешься, раз по-хорошему не понимаешь, – дядя Женя говорил мерно, цедил каждое слово от чего даже мне, забитой в тёмном углу, стало не по себе.