– Санкт-Петербург, 1904, если Вам так угодно, странная барышня, – Тася сказала это тихим голосом, неловко наклонившись поближе ко мне.
От услышанного я ощутила кусающие мурашки чистого ужаса. Я тёрла глаза, щипала себя за нос, но кошмарный сон не хотел отпускать. Потому что это был вовсе не сон. У меня получилось переместиться в прошлое на целых восемьдесят лет назад, но от этого открытия радости совсем не было. Тася осторожно взяла меня под руку и повела прочь от заброшенного поместья. Ноги меня не слушались, я полностью доверилась девушке. Точно городская сумасшедшая я была готова броситься на прохожего, чтобы узнать, какой сейчас год.
Тася привела меня в небольшой дом из белого камня. В нём было довольно уютно. Много мебели из дерева, необработанного лаком, камин, в котором тлели еловые дрова, поэтому запах стоял очень приятный. Девушка усадила меня в кресло и настелила плед, который неловко выпал из рук и бесшумной гармошкой накрыл мои ноги. Также Тася подала свежее парное молоко. На вкус оно было совершенно иное, не то, которое я привыкла покупать в магазине около дома. Более жирное, пачкало губы, а вкус неописуемо сладкий и мягко щекотал горло. Жестяная кружка молока опьяняла не хуже терпкого пива (или случившееся кружило мне голову). «Я попала в 1904 год и передо мной сидит девушка примерно моего возраста, о которой в моём настоящем могли бы узнать лишь, прочитав слезливую эпитафию на надгробной плите».
– Назовёте своё имя, милая? – вопросом Тася разбавила неуютную тишину. Она остановилась около хлопающего камина и с интересом разглядывала меня. – Простите мне эту резкость, Вы очень странно одеты. Вы случаем не из этих… заграничных? Я могла бы одолжить свои одежды, взамен на рассказ о том, что с Вами приключилось, – девушка лукаво подняла уголок губ, будто сказала невообразимую наглость и была явно довольна собой.
Я задумалась. Рассказывать о машине времени и о своей беде было плохой идеей, но новая одежда стала бы очень кстати. Импровизация шла туго, но ничего более я придумать не смогла.
– Моё имя Марлена, – я стучала пальцами по остывшей кружке.
Говорить давалось невыносимо тяжко. Каждый вздох свистом вырывался из груди, язык будто не хотел говорить, а тело то и дело подрагивало даже от звука хлопающего треска камина. Тася обеспокоенно слушала меня, глупо кивая на каждое моё слово.
– Я и мой… брат лишились родителей, родного дома, – упоминание родителей пронзило меня ударом тока. Они остались совершенно на другом берегу этой временной реки. Я не знаю, как моё исчезновение повлияло на время в настоящем, будущем, что будет со мной в прошлом. Голова разрывалась от потока тревожных мыслей. – Тот дом – это единственное, что нам осталось после родителей. Мы долго не могли добиться разрешения хотя бы заглянуть внутрь.
Обеспокоенное лицо Таси резко охладело. Я незаметно сглотнула вязкую слюну. Не хотелось, чтобы неумелая ложь так быстро выдала во мне обманщицу. Но голос девушки был по-прежнему мягок.
– Милая Марлена, в том поместье уже лет тридцать никто не живёт. Ещё моя бабушка говорила о том, что пожар унёс жизни хозяев. Царский двор не захотел заниматься реставрацией богатого убранства, но добрейшие окраинцы долгие годы приглядывала за брошенным домиком, – девушка порывом схватила мою руку и крепко сжала. – Неужели погорели ваши родители? – к глазам Таси подступили слёзы.
Она жалела о сказанном, словно побоялась, что задела меня за живое. Общее напряжение заставило меня всхлипнуть, будто бы подтверждая слова Таси. Я почувствовала долю долгожданного расслабления, когда мои лживые рассказы частью совпали с настоящей реальностью прошлого и на одну проблему, казалось, стало меньше. Девушка кротко меня обняла и убежала в соседнюю комнату, скрываясь за шторкой из ткани, которая висела там вместо двери. Тася суетилась, что-то шептала, и иногда её шёпот срывался в голос. Некоторое время спустя она выглянула и твёрдой рукой протянула аккуратный свёрток с одеждой.
– Это мои лучшие наряды, Марлена, – Тася широко улыбалась, поддувая прядку выпавших волос.
Добродушие и простота малознакомой девушки немного согрели душу. Я поднялась с места и набрала в грудь чуть воздуха, пропуская через лёгкие приятный еловый запах. Рука в дружелюбном жесте потянулась к девушке, а неровный голос пригласил её пожать.