Неделя за неделей я собиралась духом, чтобы посетить место упокоения Аугуста и принести цветов. Я купила алых кустовых роз, но их запах не был таким же как 80 лет назад. Их чувственные кровавые лепестки были восковыми и безжизненными на фоне сереющего погоста. С чувством омерзительного волнением я ходила меж ровных рядов надгробных плит с прощальными эпитафиями. И нашла Его. Чёрный гранит, ни фотографии, ни слезливых прощаний, лишь строгая ручная гравировка «Яковский Аугуст Юсупович, 1878-1905». Я не плакала, а смотрела на сухую, просевшую землю, на которой некогда по весне распускались цветы, а пока их сухие тельца покрывали глинистую землю. Руки сжимали небольшой букет до побеления кистей и боли от вонзающихся шипов. Он там, глубоко под землёй, вовеки уснувший под давящей плитой, которая заменила ему одеяло. Дыхание стало неровным, капающим последними каплями по ясному сознанию. Я мякла и оседала на землю, чтобы быть поближе к Аугусту. Я с нежной осторожностью уложила цветы, словно их шипы могли его поранить. Молчание сменялось тихим мычанием, словно попыткой заговорить, но она обрывалась всякий раз, как я пыталась открыть слипшиеся губы. Хотелось провалиться сквозь землю и не существовать вовсе, чем так, виновато, разбито и без Него.
– Очередной любитель писательского дела. Ищите вдохновения? – спросил мимо проходящий незнакомец. – Сомнительное место силы.
– Вам какое дело? Идите, куда шли, – я, погружённая в личный траур, встретила компанию прохожего с видным недовольством.
– Насколько мне известно, Ленинград славится вежливыми и культурными людьми, а Вы норовите попортить мне впечатление о городе, – но незнакомец не отступал. Он держался чуть поодаль, наблюдая за мной со спины.
– Так Вы проездом? – мне стало совестливо: ведь незнакомец ни в чём не виноват. Курс беседы начал становиться более доброжелательным.
– Можно и так сказать. Там и здесь гуляю. Привыкаю, – ответил мужчина зажимистым голосом. Я развернулась к прохожему мужчине, чтобы поглядеть на причину его надорвавшегося баса, и ничему не удивилась, когда в его зубах оказалась сигарета.
– Сомнительное у Вас место силы, – я вежливости ради приулыбнулась, чтобы не терять лица коренного ленинградца перед гостем.
– В самом деле я так не считаю. Очень тихо и спокойно, вдали от городской суеты. Необычные люди порой встречаются. Вы, к примеру. Курите? – мужчина потянулся к внутреннему карману коричневой кожаной куртки.
– Нет. Не люблю, – отказалась я, но незнакомец продолжил рыскать во внутренних карманах.
– Жаль. Хорошие сигареты. Мальборо, импортные. Дефицит, таких сейчас не достать, – мужчина открыл пачку и выставил её передо мной. Глупая уловка «импортным дефицитным продуктом» была чертой ленинградских бандитов, но искушение попробовать мечту любого юноши поставило под сомнение мой отказ.
Глаза незнакомца скрывали тёмные очки, которые по моде носили даже в пасмурную погоду. Брюки ровными стрелками струились к лощённым ботинкам, натёртым гуталином – он был совсем не похож на бандита.
– Спасибо, но Вы уж простите, я не ищу знакомств, тем более на погостах, – я дёрнула из пачки сигарету и просмаковала губами горький фильтр. Гадкое послевкусие не затмевало желание раскурить импортный табак и узнать, чем же он так хорош.
– Здесь антуражно. Не то, что у кабака, – мужчина, вальяжно переваливаясь с ноги на ногу, подошёл ближе и подпалил сигарету спичкой. Она ярко задымила и закрыла клубящейся стеной незнакомца.
– Погодите, – мои губы слегка приоткрылись, и сигарета повисла до самого подбородка, – что Вы имеете в виду?
– Отзывается во мне моя больная любовь. К алкоголю, – несколько уныло сказал мужчина, но полотно его лица, скрытого очками, оставалось сдержанным.
– Очень жаль. Ничем хорошим такая любовь не кончится, – сухо проворчала я.
– Вы неблагодарный слушатель. Вроде бы курительные процедуры сближают, – мужчина развязно натянул улыбку, склонив голову. Я чувствовала себя скованно, словно на смотринах, поскольку глаза собеседника были сокрыты. Тёмные оконцы его очков будто заигрывали со мной.