– Спасибо тебе, Тася, ты меня очень выручила. Я здесь так, проездом. Ничего с собой не взяла, как видишь. Так торопились… в отчий дом.
Несмотря на приветливость, больше оставаться я не хотела. Попадаться на глаза домашним девушки, чтобы повторить свой рассказ, который успел вылететь из моей головы, было бы глупо. Шаткой походкой я допетляла к выходу. Я кивнула в знак прощания и прижала к груди свёрток с одеждой, от которого улавливала незнакомый, но довольно приятный аромат.
– Заходите ко мне чаще, милая Марлена, я буду рада Вас принять. Подождите ещё немного! – Тася жестом остановила меня.
Стало ужасно неловко: я стою в доме совершенно незнакомого человека, который выносит мне половину того, на что сам очевидно еле заработал. Я нервно топталась на месте, цепляясь взглядом за отдельные элементы декора: расписные тарелки, из которых явно никто не ел, стояли они скорее для особого случая, вручную вязанные шторы, которые шерстяной паутинкой развивались от небольших щелей в окне. Интересного было так много, словно я оказалась в краеведческом музее.
– Раз Вы проездом и ничего с собой не имеете… Это тёплая одежда Вашему брату, а это отобедать. На пару дней хватит, – Тася придерживала ногой шторку, скрывающую дверной проём.
Она спотыкалась о подол своего бежевого платья и забавно ругалась себе под нос. Девушка толкнула в мои руки корзинку, довольно потирая ладони о фартук, а я не стала возражать. Мы попрощались, и я поплелась обратно. В голове крутился неприятный разговор с Витей, который мог бы произойти ещё раз. Я уже представляла, как войду и кину в него всё, что получила от Таси, чтобы ему хоть немного стало стыдно за своё безучастие. Белый шум в голове как на старом папином радио сменяли волны грузных мыслей, которые то и дело требовали слёз. Я шла мимо небольших домов и роскошных поместий, ловя на себе противоречивые взгляды. Кто-то смотрел с сочувствием, кто-то с презрением, а дети в испуге прятались за спины взрослых и не совсем красиво тыкали пальцем мне вслед.
Я остановилась у одного из столбов, который был исклеен разного рода объявлениями. Некоторые были написаны перьевой ручкой и от дождливой погоды давно потеряли смысл содержания, только совсем малая часть была напечатана. Меня привлекло свежее объявление о работе. В местной типографии требовался помощник в отделе печати, был указан адрес и часы приёма. Простые задачи, а главное каждодневная оплата. Я сорвала лист, но никакой цели этим не преследовала. «На всякий случай», – подумалось мне, и неаккуратно смятая бумажка запокоилась в кармане моих джинсов. «Необходимо было искать выход отсюда, но как?» Это была главная дилемма, и она беспокоила меня больше всего.
Дверь, проскрипев, поприветствовала меня и громко захлопнулась за спиной. Эхо шагов билось о стены и стучало по ушам жутким маршем. Прочистив горло, я пару раз негромко позвала Витю. В ответ тишина. Я обошла все комнаты и рискнула заглянуть на второй этаж. Там стояла деревянная кровать, большой шкаф и пыльное обугленное зеркало, но Вити нигде не было. Стало понятно, что парень затаил обиду. Я задрожала от мысли, что мне придётся провести ночь в полном одиночестве. Всё же была некоторая уверенность, что парень возьмёт себя в руки и решит вернуться – мы не в той ситуации, чтобы строить друг другу подлости.
Вечер неторопливо накрывал город. Страх отступил, и я решилась открыть старый шкаф и проверить уцелевшие вещи от прошлых жильцов. Нашлись цветные и церковные свечи, керосиновая лампа, пару тёплых пледов, пыльный запах которых щекотал нос, но это было куда лучше, чем абсолютное ничего. От осенней погоды я не ждала тёплой ночи, поэтому я осторожно легла на край шаткой кровати и укрылась колючим пледом. Та ночь тянулась словно карамелька, прилипшая к зубам летом 1976, когда папа приехал с командировки и привёз мне целую коробку приторных карамелек; как резиновое колесо ранней осени 1982, когда мой умерший пёс Тимошка вёл с ним не равный бой. Воспоминания тёплой волной ностальгии иногда меняли картинку некрасивой стены холодного чужого дома. Витя же так и не вернулся ни на утро, ни на следующий день, ни через четыре.
Запасы еды заканчивались. Все старания есть как можно меньше были выигрышными лишь первые несколько дней. Я вспомнила о давно забытом батончике шоколада, который оставила в джинсах ещё будучи в училище. Голод одолел выдержку, и я бросилась на поиски шоколада, шлёпая по карманам. Батончика я не нашла, но нащупала смятую бумажку о работе в типографии. Я долго смотрела на неё. У меня не было выбора: либо я играю по здешним правилам, либо завернусь от голодной смерти. Я будто зависла в петле времени, без возможности отмотать вперёд, либо назад – стало непонятно, что было бы правильно. Меня оставил Витя, уйдя вместе с единственной вещью, которая связывала меня с домом и с тем настоящим, где у меня остались друзья, родители, училище и всё, что было со мной всю мою жизнь. Я осталась совершенно одна в заброшенном поместье, в странном тряпье и с пресным картофелем. Бесслёзные рыдания сорвались на крик. Я раскидывала всё, что было на моих глазах. Хромые стулья, полубитые вазы, несчастную корзинку Таси, которая в конечном счёте разбила окно. Прохладный воздух обдул лицо и вместе с этим сдул накатившую истерику. Я смотрела на проезжающие ретро-автомобили, повозки с лошадьми, которые топотом поднимали осеннюю листву, и почувствовала наступающую решительность. Сжав в кулаке сорванное объявление, я направилась к Тасе.