К старому, испытанному средству — пулям — самодержавие решило добавить и новое. Правящие круги прибегли к помощи «героев вонючего рынка», «хулиганов самого низкого разряда», преследующих в «громадном большинстве случаев цели эгоистические, самые низкие, цели желудочные и карманные. Это типы лабазников и убийц из-за угла»{289}. За четвертак, а часто просто за стакан водки с белой булкой и куском чайной колбасы грязные подонки, люмпены и прочие человеческие отбросы собирались в кучу, орали «патриотические» лозунги, горланили «Боже, царя храни!», избивали на улицах «антилигентов», которые «в очках и шляпах».
Характеризуя костяк правительственного, черносотенно-монархического лагеря, действовавшего в стране, В. И. Ленин писал, что основу его составляли «бюрократически-военно-придворные элементы… плюс элементы народной темноты (быстро разлагающийся конгломерат, всесильный еще вчера, бессильный завтра)»{290}.
Более чем по сотне городов 36 губерний России прокатилась мутная волна черносотенных погромов, во главе которых часто стояли представители местной администрации. Разыгрывались они почти везде по одному сценарию: узнав дату и место собрания, «патриоты» окружали университет, институт, земскую управу или городскую думу и поджигали их. Людей, выбегавших из объятого пламенем здания, встречали обрезками водопроводных труб, кистенями, кастетами, ножами. В ответ на антиправительственные демонстрации черносотенцы устраивали свои «патриотические манифестации», на которые являлись предварительно «раздавив» для храбрости «полбанки на троих». В течение первого месяца «свобод» от рук черносотенцев пало более 4 тыс. человек и до 10 тыс. было искалечено.
В национальных районах царизм организовал при помощи тех же черносотенцев и местных националистов где еврейские погромы (Украина, Белоруссия), где армяно-татарскую резню (Закавказье).
Царь открыто поощрял погромщиков, оберегая их от суда и любых форм преследования. «Объединяйтесь, истинно русские люди!», «Искренне вас благодарю!», «Буду миловать преданных!», «Вы мне нужны!», «Царское вам спасибо!», «Вы моя опора и надежда!». Подобные резолюции, наложенные Николаем II на сообщениях о погромах, знала вся страна{291}.
От рук черносотенцев пало немало замечательных людей. Среди них виднейший деятель большевистской партии Николай Эрнестович Бауман, организатор Иваново-Вознесенского Совета рабочих депутатов большевик Ф. Л. Афанасьев и многие многие другие.
Но и эта форма борьбы царизма с революцией была неплодотворной. Она не запугивала людей, а еще более вставляла их объединяться в борьбе с преступным режимом самодержавия. «Похороны Баумана превратились в небывалую по своей мощности демонстрацию, — вспоминала одна из руководительниц московских большевиков Ц. С. Бобровская. — Надо перенестись в ту эпоху, чтобы понять, что означало тогда появление на улицах Москвы красного гроба, сопровождаемого огромной массой демонстрантов. Когда голова колонны была на Никитской улице (теперь улица Герцена), хвост ее был у Красных ворот. По пути к процессии присоединялись все новые и новые группы рабочих и даже военных. За гробом шла боевая дружина, далее следовали знаменосцы, за ними шли студенты с венками от различных революционных организаций. Полиция не посмела чинить препятствий похоронной процессии, двигавшейся по направлению к Ваганьковскому кладбищу. Шествие продолжалось 9 часов. У могилы состоялся траурный митинг. После похорон Баумана особенно остро стало чувствоваться, что великая тяжба между рабочим классом и царским самодержавием вот-вот перейдет в открытую схватку»{292}.
Однако время для нее еще не пришло. Манифест 17 октября удовлетворил не только либералов, но и какую-то часть мелкобуржуазной демократии. Ее преобладание в Московском стачечном комитете привело к тому, что 18 октября он принял решение временно прекратить стачку. Через два дня Центральное бюро Всероссийского железнодорожного союза разослало подобную же телеграмму по всем железным дорогам. Постепенно стачечная волна пошла на убыль. Учитывая это, московская общегородская конференция РСДРП 22 октября постановила стачку закончить и начать подготовку к вооруженному восстанию. Октябрьские события показали, что сама по себе стачка не в состоянии свергнуть царизм. Для достижения полной победы над самодержавием необходимо было вооруженное восстание, которое вырастало из всеобщей стачки. «Настоящая стачка сорганизовала свою великую рать, она дала все, что могла дать. Больше от нее нечего взять, и мы предлагаем временно прекратить ее. Временно, товарищи. Ибо мы скоро выступим опять, выступим на решительный бой, и к этому решительному выступлению мы должны готовиться как следует, вложить в него всю нашу силу, все наши средства. К оружию! К оружию! Вот наш ближайший призыв»{293}.