Коля взглянул на Надежду, но он растеряно покачала головой. На Машку можно было не смотреть - она пыталась усесться на непривычное ложе, и это у неё не получалось. В конце концов она обратила внимание на позу Нади и села также. Ясно было, что в китайской кухне она не разбирается.
— Я думаю тоже утку - ответил он, приняв решение за всех. А мясо в вишнёвом соусе есть?
— Конечно. И свинина по сычуански - я правильно понимаю?
— Вы очень проницательны. Я даже начинаю немножко боятся такого внимания.
— Ну что Вы. Добрые цели приводят к светлому перерождению - так учит нас Путь. А ваши мысли и деяния, я уверен, служат добру.
— Я тоже так надеюсь. Но мир настолько запутан, что порой нельзя разобрать, где добро, а где злою Только недеяние несёт свободу от вольных и невольных грехов. Но, увы, - продолжал Коля эту ритуальную игру, - мы живём в эпоху не просто больших, а великих перемен. И некому позаботиться о малых сих. И наше недеяние сейчас больший грех, чем любой другой.
Линь откинул голову назад. Низким голосом он произнёс
— Какая разница черные облака или белые - ведь они одинаково заслоняют солнце.
— Ваше сердце само подскажет Вам, гдё чёрное, а где белое. Выбирай сердцем, и не ошибешься.
Николай произнёс эти кодовые для религии Бон слова. Он верил в их мудрость. И слишком часто выбирал сердцем, а не умом. Наверное поэтому и имел, то, к чему пришёл. Он знал об этом, но не мог иначе.
Наверное, искренность его фразы была той маленькой соломинкой, которая сломала шею верблюду настороженности. Николай посмотрел на буддиста и вздрогнул - Преподобный Линь склонился в низком поклоне.
Мясо и утка были вкусными. А вот китайского чая Коля не понимал. Жиденький раствор с двумя чаинками вызывал в его душе чувство горького недоумения. Тем не менее, оставив чашку и поблагодарив хозяина он сказал
— Я благодарю Вас, преподобный Линь за этот ужин. Я уверен, что вскоре смогу ответить Вам таким же угощением.
Монах степенно наклонил голову, и Николай, дождавшись пока женщины выйдут, продолжал
— Я обдумал Ваше предложение. Оно отвечает интересам наших народов. Я сделаю всё, что в моих силах. Но и Вы должны мне помочь.
— Мы готовы.
— Хорошо. Вот эта девочка. Её зовут Маша. Её надо в кратчайшие сроки обучить ритуалу и танцу. Она ничего не умеет, но она будет стараться.
— Но женщины практически не участвуют в наших ритуалах.
— А нам и не нужен действительный ритуал. У нас всё будет и проще и сложнее.
Николай стал рассказывать свой план. Нельзя сказать, что он понравился Линю. Было видно, что профанация Великого Служения не вызывает у него никакого восторга. Но он молча слушал. Потом сказал
— Может быть - это правильный путь, но отправляясь по нему Вы берете на себя много грехов этого мира. Вы готовы рисковать своим перерождением?
— Мне подсказывает сердце. Главное, чтобы наша игра не поколебала равновесия Вселенной. Наше незнание может вызвать разрушительные последствия. Я очень боюсь этого.
— Мы поможем сделать так, чтобы основы мироздания не рухнули. Мы готовы взять девочку. За три дня мы научим её основам.
Надька с Машей пришли, и Коля сказал
— Маша, ты остаешься здесь на три дня. Тебя будут учить разным вещам, но обижать не будут. Слушайся наставника Линя и тех, кого он тебе покажет. Через три дня я приеду и посмотрю, чему ты научилась. Если мне понравится, я заберу тебя, если нет -останешься здесь - пока не достигнешь успеха. Тебе всё понятно?
— Да, Николай Эдуардович. - глаза девчонки наполнились слезами. Но она сдерживалась.
— Не бойся. Тебя здесь никто не обидит. Просто научат пению и танцам. Главное, слушайся наставника.
Вошёл молодой послушник. Он удивлённо посмотрел на женщин.
— Отведи девочку в женские покои. Я позже приду и расскажу, что надо делать. Пусть подготовят платье и тетушка Ляо ждёт меня. Скажи ей, чтобы она подготовилась - у неё будет очень много работы.
— Вы можете не беспокоиться, Николай. Через три дня мы обучим её всему, что необходимо.
Дело было вечером. Делать было, соответственно стиху, нечего. Заглянув на Петроверигский и узнав, что новостей нет, Николай неожиданно оказался остановлен и выбит из ритма. Впервые за последние две недели он не должен был никуда спешить. Не было дел. Просто не было. Он ошарашено посмотрел на Надю.
— У тебя мысли есть как вечер провести? У нас есть два часа - в 10 у меня встреча в «Веселой Собаке»
— Ну и поехали туда. Там весело. Два час быстро пройдут
— Ну поехали. Будем чудить.
В «Веселой собаке» было накурено и шумно. На эстраде играл оркестр, какую-то весьма боевую мелодию. Поэты и писатели богемно сидели в своём углу и пили водку. Судя по маханию руками и нетрезвым выкрикам, выпито было уже много. Несколько пар отплясывали какой-то танец. Наверное это фокстрот, подумал Коля.
Ищенко увидал их сразу, как только они вошли.
— Ах, Наденька, закричал он, перекрывая даже громкий оркестр. - Ребята, подвиньтесь. Это же Наденька пришла.
Коля отметил, что его появление вроде как бы и не заметили. Вот так, подумал он, старый, лысый, кому я нужен. Но его уже усаживали на свободное место, поднося стул, расставляя приборы и бокалы
— Что желаете? шепотом спросил официант интимно наклоняясь к Николаю
— Портвейн есть?
— Даже португальский порто имеется, ещё из старых запасов.
— Вот и неси пару бутылочек
— Он недешёвым будет
— Справимся. Давай, давай
Компания уже шумела и извивалась около Надежды. Она, уловив разрешающий взгляд Николая благосклонно принимал комплименты и заразительно смеялась. Собутыльники вообще попались весёлые. Шутили они много, и как то профессионально - как конферансье. В целом, было хорошо. Официант принёс портвейн и это было встречено радостным ревом. Его быстро разлили и беседа потекла звонким ручьём. Как Николай понял, это были журналисты - в основном работники ведомственных газет - по типу «Гудка». Сидели они все в одном здании - на Солянке, там где потом будет академия Дзержинского. Сейчас это называлось «Дворец Труда» и было описано Ильфом и Петровым в «12 стульях.».
Коля потихоньку оттаял, и начал шутить. Ему конечно не хватало знания фактуры, но у него была фора в 80 лет. За это время накопилось множество случаев, которые вызывали смех и улыбки. Тем более, что множество этих шуток как раз и были введены в оборот этими ребятами. Он рассказал пару анекдотов, наскоро переделав их на местный лад. Они были восприняты. Он разошёлся и рассказал любимый
«На артиллерийский полигон заехал мужик на телеге. Лошадка бежит, к телеге козочка привязана, рядом собачка бегает, мужик самокрутку курит. Вдруг начинаются стрельбы, и снаряд разрывается аккурат посреди этого благолепия. Ну, наблюдатель с вышки докладывает, командир на коня, и скачет к месту трагедии. Соскочил с коня и видит - собачка на боку лежит - в брюхе рана в полголовы, лошадка на земле бьётся, ноги оторваны, козочка жалобно мекает - осколками посекло, мужик весь в крови без сознания валяется. Командир подскакивает к собачке
— Ну что ж ты бедная. Как мучаешься, а? Как же тебя так угораздило? Ну ничего, родная, ничего, сейчас всё кончится.
Достает пистолет и добивает собачку.
Потом подходит к лошади
— Лошадушка, бедная, как же так получилось то? Ну ничего, сейчас всё кончится, потерпи маленько.
Стреляет, добивает лошадь
Подбегает к козочке. Причитает и стреляет.
Мужик очнулся, глядит на всё это, потом ноги оторванные схватил, ползёт от командира и орёт
— Как мне хорошо, как мне хорошо!»
Это было попадание в десятку. Компания грохнула так, что музыканты прекратили играть и удивлённо смотрели в их угол. Им послали бутылку портвейна, чтоб не обижались. Те в ответ сыграли, что-то бравурно-весёлое. Решив, что гулять - так гулять, Николай организовал из желающих небольшой ансамбль и после небольшой тренировки они спели под оркестр «Борьку бабника» из Дюны. Получилось хорошо. Народ удивлялся отдельным фразам, но в целом все всё поняли. Поэтому к концу песни, зал дружно повторял, что «а кто не бабник?». В общем, когда в ресторацию заглянул Симочкин, веселье было в разгаре.