Степан и Надя вернулись, отплясав своё, а Фриц стал задерживаться. Они уже допили кофе, танцы снова сменились на представление, а Фрица всё не было. Наконец он появился, и обе блондинки сопровождали его как конвой.
— Я предлагаю встретиться утром — радостно сказал он. Блондинок это почему-то развеселило, и они стали смеяться низким, грудным смехом. Причём обе. Николай выразил радость по поводу будущих встреч и Герхард отбыл куда-то по направлению к выходу.
— Ну вот, человек нашёл себя — меланхолично сказал Николай, а что же делать нам. Степан Терентьевич — чего же ты теряешься?
— Как старый полицейский скажу, что знакомство с женщинами в подобных местах, не подтверждённые знанием языка могут привести к весьма печальным последствиям. Расследовали мы в своё время одно дело в Риге…
Надежда лукаво посмотрела на Аршинова и сказала.
— В этих делах от мужчины умения владеть языком не требуется.
Николай засмеялся, отметив для себя что все анекдоты придуманы ещё наверное древними греками. А вот Аршинов смутился, но Надежда разрешила ситуацию.
— А не пойти ли нам в русский ресторан? Я слышала, что их здесь много.
Данное предложение было с энтузиазмом встречено участниками, и, в итоге, они попали в место под прозаическим названием «Берёзка». Основной вечер уже прошёл, поэтому в ресторане народу было не много. Женщины сиротливо сидели за сдвоенным столиком, да компания человек из восьми шумно гуляла в углу. Её шум и выкрики ровным гулом заполнял пространство. На сцене сидело обязательное из фильмов тридцатых годов трио балалаечников и весело бряцало «Калинку». Народ благосклонно слушал и просил водки. К вящему удивлению Коли в потолок не стреляли и «боже, царя храни, петь не требовали».
Подскочил официант и что-то спросил по-немецки.
— Водки и Пельменей, по-русски попросил Николай, но совместными усилиями состав заказа был уточнён в сторону борща, жаркого по московски и чая. Коля удалось отстоять свои пельмени лишь когда он привёл в качестве аргумента своё сибирское происхождение. Тем временем три балалаечников на сцене сменилось человеком с гитарой, который запел что-то из Вертинского. Пел он хорошо, но долго. Пьяная компания хотела что-нибудь пободрее, и после небольших переговоров с музыкантами те заиграли «Прощание славянки». Услышав знакомые звуки народ внезапно замолчал, а певец, отложив гитару, выпрямился и запел. Это был какой-то полковой подвариант, не сильно отличающийся от более поздних модификации. Николай и сам пел что-то подобное, попадая в ногу под барабан. Но здесь песня звучала совсем по другому. Люди в зале это тоже почувствовали и потихоньку стали подпевать, тем более, что простые слова сами просились на язык. Николай удивлённо посмотрел на поющих. Приглядевшись и прислушавшись он понял — в зале сидели бойцы. Этих эмиграция не сломала. Они были готовы драться. Чувствовалось, правда, что им нет особой разницы за что. А насчёт жизни и простого человеческого счастья — так это как в бою, где смерть может прийти в любую минуту.
Уже потом, до Николая дошла простая мысль, что интеллигенты по ресторанам ночью не ходят. Уж если человек сидит в кабаке, значит он при деньгах, а значит любит и умеет бороться. Но это было потом. А пока он ошарашено смотрел на зал. И какого же фига вы проиграли войну, думал он.
Он вспомнил историю про уважаемого им профессора Лотмана, долгие годы преподававшего в Тартуском университете в Эстонии. Тот стоял за дефицитными при советской власти бананами и ввиду нехватки, пошёл без очереди, как ветеран Отечественной Войны. Стоящий рядом пожилой эстонец стал плеваться и кричать, что он тоже ветеран, и ему тоже надо.
— Ну и берите без очереди как я.
— Но я ветеран другой стороны.
— Тогда терпите, раз так плохо воевали.
В конце концов всё успокоилось. Хозяин снова выпустил балалаечников и они лихо играли что-то про родные осины.
Вновь прибывшую группу заметили. Да, чужие здесь не ходят, меланхолично подумал Коля. Он вспомнил, что в современной ему Германии сходить на русскую дискотеку считается подвигом. Здесь наверное также, решил он. Он вдруг сообразил, что уже сжился с пистолетом — совсем его не замечает. И как же я у себя в Москве буду?
— Простите — закурить не позволите? — подход женщины был весьма тривиален. И ведь что интересно, она сразу выбрала Аршинова в качестве молодого, холостого и неженатого.
Степан привстал и начал о чём — то с ней разговаривать. Женщина слушала его и кивала головой. Потом взяла какую-то денежку и пошла обратно, к тому столику, откуда пришла. Вскоре оттуда поднялась довольно молодая, но весьма фигуристая дама и пошла к ним. Аршинов позвал официанта, тот быстро принес стул. Она несколько скованно присела и оглядела компанию.