— Семён Алексеевич, — сказал Сергей, — мне нравится ваш подход. Дюраль — узкое горлышко, и вы нашли обход. Но я хочу знать: какой двигатель?
— М-105, товарищ Сталин. Тот же, что у Яковлева.
— Скорость?
— Расчётная — пятьсот пятьдесят.
Медленнее И-26. Медленнее И-180. Но — из берёзы. Сергей взвесил это в уме. Каждый из трёх истребителей занимал свою нишу: И-180 — лучший по характеристикам, но капризный в производстве. И-26 — компромисс, простой и надёжный. ЛаГГ — страховка, на случай если дюраль кончится. А он кончится.
— Финансирование получите. Рабочий проект — к лету. Прототип — к осени.
Лавочкин закрыл тетрадь. Его тяжёлое лицо не изменилось, но пальцы на переплёте чуть разжались — верный знак, что напряжение отпустило.
⁂
— Сергей Владимирович.
Ильюшин достал папку из-под мышки. Положил на стол. Раскрыл.
Чертёж был не похож ни на один из предыдущих. Самолёт — низкоплан, одномоторный, с толстым, почти бочкообразным фюзеляжем и коротким, хищным носом. Но главное отличие было не в обводах. Оно было в штриховке — той самой штриховке, которой на авиационных чертежах обозначают бронеплиты.
— Бронированный штурмовик, — сказал Ильюшин. — Двигатель Микулина, жидкостного охлаждения — форсированный вариант, который Александр Александрович сейчас доводит. Экипаж — один. Бронекапсула вокруг двигателя и кабины — от четырёх до двенадцати миллиметров. Вооружение — две пушки ШВАК, два пулемёта ШКАС, восемь реактивных снарядов, четыреста килограммов бомб.
— Зачем броня? — спросил Яковлев. Вопрос был искренним — истребителям броня не нужна, истребители защищает скорость.
— Потому что штурмовик работает на бреющем, — ответил Ильюшин. — Над окопами, над колоннами, над переправами. На высоте пятьдесят метров. Его обстреливают из всего — из винтовок, пулемётов, зениток. Без брони — одна-две атаки, и самолёт на земле. С бронёй — десять атак. Двадцать. Возвращается с дырками, латается за ночь и снова летит.
Сергей смотрел на чертёж и молчал. Он знал, что этот самолёт станет самым массовым боевым самолётом в истории. Тридцать шесть тысяч штук. «Чёрная смерть» — так его назовут немцы. «Летающий танк», «горбатый» — так назовут свои. Ил-2 изменит тактику воздушной войны на Восточном фронте — не потому что будет лучшим в мире, а потому что будет делать то, что не может ни один другой самолёт: утюжить передовую, жечь танки, рвать мосты и колонны, висеть над полем боя часами, принимать на себя сотни пуль и возвращаться.
— Сергей Владимирович, — сказал Сергей, и голос его звучал иначе, чем прежде — тише, жёстче, — этот самолёт нужен армии, как воздух. Буквально — как воздух. Сроки?
Ильюшин позволил себе едва заметную улыбку — первую за всё совещание.
— Опытный экземпляр — осенью. Если получу двигатель.
— Двигатель получите. Что ещё нужно?
— Конструкторы. Двадцать инженеров. И стенд для испытаний бронекорпуса — отстрел из всех калибров до двадцати миллиметров.
Сергей записал в блокнот — быстро, размашистым почерком Сталина, который он освоил за три года и который теперь ложился на бумагу автоматически, без усилия. Стенд. Конструкторы. Двигатель.
— Будет, — сказал он. — Всё будет.
⁂
Совещание длилось два часа. Когда оно закончилось и конструкторы ушли — один за другим, с интервалом в полминуты, как вошли, — Сергей остался в кабинете.
На столе — четыре чертежа. Четыре самолёта. Четыре ответа на один вопрос: чем воевать в сорок первом?
И-180 Поликарпова — лучший по характеристикам, но хромает на конвейере. И-26 Яковлева — проще, дешевле, быстрее в производстве. ЛаГГ Лавочкина — из дерева, страховка от дефицита алюминия. Ил-2 Ильюшина — другой класс, другая задача, другая война.
В Советском Союзе тридцать девятого года конструкторов стравливали: победитель конкурса получал всё, проигравшие — ничего. Один самолёт на все задачи, одно КБ на всю страну. Логика плановой экономики — концентрация ресурсов. Логика, которая в мирное время выглядела разумной, а в военное — убивала.
Сергей не собирался стравливать. Ему нужны были все четыре.
Потому что война не выбирает. Война берёт всё, что есть, — хорошее и плохое, дорогое и дешёвое, дюралевое и берёзовое. И побеждает тот, у кого есть чем заменить сбитое, разбитое, сожжённое. Не один лучший — много разных. Не идеальное — достаточное. Достаточное и много.