Стрелять таким порохом — лотерея. Может дать недолёт. Может — в худшем случае — дать аномально высокое давление и разорвать ствол. Когда орудие калибром девять дюймов рвёт казённик, от расчёта не остаётся ничего.
⁂
Сергей нажал кнопку на столе.
— Александр Николаевич, вызовите ко мне Воронова. Не Кулика — Воронова. Сегодня.
Поскрёбышев записал, кивнул и вышел. Ни слова, ни вопроса — только скрип карандаша и щелчок двери.
Воронов прибыл через два часа. Вошёл тяжело — плотный, широкоплечий, с лицом человека, который привык иметь дело с тоннами металла. Сел напротив, положил руки на стол, как кладут на бруствер — основательно, привычно.
— Я прочитал ваш отчёт, — сказал Сергей. — Раздел три. Расскажите, что вы видели своими глазами.
Воронов помолчал. Он был одним из немногих военных, кто позволял себе паузу в присутствии Сталина — не из дерзости, а потому что привык думать перед тем, как говорить.
— Я был в Кронштадте в декабре, товарищ Сталин. Инспекция складов. Лично осмотрел арсенал и три фортовых погреба. Снаряды лежат штабелями. Тысячи. В деревянных укупорках, маркировка — Обуховский завод, тысяча девятьсот шестой, девятьсот десятый, четырнадцатый год. Некоторые — с клеймами военно-морского ведомства Его Императорского Величества.
— И?
— Корпуса — в порядке. Латунь, сталь — коррозии минимум. Медные ведущие пояски на месте, резьба под взрыватели — чистая. Снаряды, товарищ Сталин, — как новые. Двадцать-тридцать лет на складе, а сталь не стареет. Не так, как порох.
— А порох?
Тяжёлый, профессиональный вздох.
— Метательные заряды хранились в тех же погребах. Пироксилиновый порох, производства Охтенского и Шлиссельбургского заводов, начало века. Мы вскрыли восемьсот с лишним комплектов. Треть — годны. Ещё треть — условно годны, со снижением баллистики. И треть — в утиль. Кислый запах, повышенная влажность пороховой массы, в некоторых — видимое разложение.
— Почему треть сохранилась, а треть — нет?
— Условия хранения. Те, что лежали в сухих казематах на острове Котлин — в основном целы. Те, что на Красной Горке и Серой Лошади, в старых фортовых погребах — вентиляция скверная, конденсат, сырость. Пироксилиновый порох этого не прощает. Впитывает влагу, как губка, и разлагается. Медленно, за годы, но неотвратимо.
— Николай Николаевич, вопрос: если корпуса годны — можно ли изготовить новые метательные заряды? Перезарядить снаряды новым порохом?
Воронов посмотрел на него с выражением, в котором смешались удивление и что-то похожее на уважение. Видимо, не ожидал, что Сталин задаст именно этот вопрос — технический, конкретный, без обычных для руководителей общих слов про «усилить» и «обеспечить».
— Технически — можно. Корпус универсален. Заменить взрыватель — несложно, на складах есть современные. Изготовить новый метательный заряд — тоже можно, если есть порох нужной марки и навески. Но…
— Но?
— Но пороха нет.
Тишина. Не драматическая — рабочая.
— Поясните.
Воронов потёр подбородок — жест, означавший, что сейчас будет неприятная правда.
— Пороховая промышленность — наше самое узкое место, товарищ Сталин. Уже чем танки, уже чем самолёты, уже чем стволы. Стволы мы делаем. Снаряды — делаем. А вот порох… — Он покачал головой. — У нас два типа: пироксилиновый и нитроглицериновый. Пироксилиновый — основной. Для его производства нужна нитроцеллюлоза, а для неё — хлопок. Хлопка не хватает. Кроме хлопка нужен этиловый спирт — больше тысячи литров на тонну пороха. Мощности заводов — Казань, Шлиссельбург — загружены текущими заказами. Свободных мощностей нет.
— А нитроглицериновый?
Воронов поморщился.
— Нитроглицериновый — отдельная история. Наш баллиститный порох имеет повышенную температуру горения. Он выжигает стволы изнутри. Нарезы стираются за сотни выстрелов вместо тысяч. Ствол, рассчитанный на три тысячи выстрелов при использовании нашего нитроглицеринового пороха, приходит в негодность через пятьсот-семьсот. Пушка превращается из нарезной в гладкоствольную — снаряды кувыркаются в полёте, точность падает до нуля.
— Решение?
— Есть направление. Добавка — централит. Дифенилмочевина. Снижает температуру горения. Немцы используют её давно, у чехов была хорошая рецептура. Но отработать технологию в промышленных масштабах — месяцы, может быть год. На сегодняшний день серийного нитроглицеринового пороха, пригодного для массового применения, у нас нет.
— То есть мы можем делать пироксилиновый порох — медленно и мало. И нитроглицериновый — который убивает наши же пушки.