— Если в двух словах — да, товарищ Сталин.
Сергей встал. Подошёл к карте Балтийского моря на подставке в углу кабинета. Финский залив — узкий, длинный, как горло бутылки. Кронштадт — пробка в этом горле. Между Кронштадтом и Хельсинки — острова, мели, береговые батареи. Финские батареи — бетонные казематы на островах Куйвасаари, Исосаари, Миессаари. Орудия в бетоне, бетон толщиной в метр-полтора.
— Николай Николаевич, — сказал Сергей, не оборачиваясь от карты, — бронебойный девятидюймовый снаряд, выпущенный прямой наводкой в бетонный каземат. Что произойдёт?
Воронов не ответил сразу. Он смотрел на карту — на острова в Финском заливе, на аккуратные условные обозначения батарей, — и Сергей видел, как до артиллериста доходит то, что сам он понял час назад.
— Бетон — мягче брони, — сказал Воронов медленно. — Он не пружинит, как сталь. Он крошится. Бронебойный наконечник, рассчитанный на двести миллиметров крупповской цементированной брони, расколет метр бетона. Может быть — полтора. — Он помолчал. — Вы думаете о финских береговых батареях?
— Я думаю о старых снарядах на складах, — ответил Сергей. — О тех, которым нужен только порох.
Воронов выпрямился в кресле. Артиллерист увидел задачу — и задача ему понравилась.
— Товарищ Сталин, если вы ставите вопрос так — это меняет приоритеты. Перезарядить три-четыре тысячи крупнокалиберных снарядов — для этого нужно порядка пятнадцати-двадцати тонн пороха. Не пятнадцать тысяч, не пятьдесят — пятнадцать-двадцать. Это небольшой объём. Его можно получить, если…
— Если?
— Если нарком боеприпасов выделит мощности. На две-три недели. Казанский завод или Шлиссельбург. Но для этого нужен приказ. Ни один директор не снимет текущий заказ ради снарядов сорокалетней давности. Не снимет — и будет прав, потому что план есть план, а за срыв — ответственность.
— Приказ будет, — сказал Сергей. — Составьте спецификацию: какой порох, какие навески, в каких количествах. Для всех калибров — шестидюймовые, восьмидюймовые, девятидюймовые. Срок — две недели.
— Есть.
— И второе. Мне нужна полная картина по пороховой промышленности. Не отчёт наркомата — те я читал, там одни проценты и обещания. Мне нужна правда. Сколько производим реально. Сколько нужно. Где узкие места — хлопок, спирт, оборудование, люди. Что с централитом — когда будет рецептура для серийного производства. Сведите потребность и реальность. Разницу — красным.
— Это не совсем моя область, товарищ Сталин. Пороховые заводы — наркомат боеприпасов…
— Я знаю, чей это наркомат. Я с ними поговорю сам. Но мне нужен ваш взгляд — потребителя. Вы знаете, сколько пороха нужно армии. Вы знаете, сколько его не хватает.
— Будет сделано.
— И последнее. Вы написали «вопрос требует решения на высшем уровне». Что вы имели в виду?
Воронов помедлил — не от нерешительности, а от привычки формулировать точно.
— Я имел в виду, что у нас на складах лежит оружие, которое мы не можем использовать. Тысячи снарядов крупного калибра — и к ним нет годных зарядов. При этом заводы не справляются даже с текущими заказами. Перезарядка — дополнительная нагрузка на перегруженную промышленность. Чтобы это сделать, нужен приоритет. Высший. Потому что без приказа сверху ни один нарком не снимет мощности с текущих заказов ради снарядов, которые сорок лет лежали на складе.
— Приоритет будет, — повторил Сергей. — Идите, Николай Николаевич. Две недели.
Воронов встал, одёрнул китель, козырнул и вышел.
⁂
Сергей вернулся к столу. Взял карандаш и начал писать — заметки для себя, быстро, коротко:
'1. Порох — главное узкое место. Важнее танков, важнее самолётов. Без пороха — нечем стрелять.
Пироксилиновый: хлопок + спирт. Расширить посевы. Гидролизные заводы. Долго — год, два.Нитроглицериновый: централит. Форсировать. Чешские специалисты — после Мюнхена в эмиграции. Привлечь.Старые снаряды — перезарядить. Приоритет. 15-20 тонн пороха. Казань или Шлиссельбург.Завтра — совещание. Наркомат боеприпасов, пороховой отдел ГАУ, химики. Тема — порох. Только порох.»Он подчеркнул первый пункт трижды. Потом отложил карандаш, откинулся в кресле и несколько минут сидел неподвижно, глядя на стопку папок. Одиннадцать оставшихся. Одиннадцать тем, одиннадцать задач, одиннадцать слоёв страны, которую он тащил на себе.
Он потянулся к четвёртой папке. Доклад Кошкина о ходе работ по танку А-32. Рабочий день продолжался. За стеной Поскрёбышев уже обзванивал наркомат боеприпасов — негромко, ровно, неумолимо. «Товарищ Сталин вызывает. Завтра. Девять утра. Кремль.» Четыре слова, после которых люди не спят до утра.