— Совершенно верно. Нитроглицериновый порох горит при более высокой температуре, чем пироксилиновый. Температура пороховых газов в канале ствола достигает трёх тысяч градусов. При такой температуре внутренняя поверхность ствола, хромированная, закалённая сталь, начинает разрушаться. Нарезы стираются. Ствол теряет точность. Это называется «разгар». Наши нитроглицериновые пороха дают разгар в три-пять раз интенсивнее пироксилиновых. Орудие, рассчитанное на три тысячи выстрелов, при использовании нашего баллиститного пороха выходит из строя через пятьсот-восемьсот.
— Решение?
— Решение существует в теории и частично в лабораторной практике. Добавка к пороху вещества, снижающего температуру горения. Мы используем термин «централит», несимметричная дифенилмочевина. Немцы применяют её уже несколько лет. Чешская фирма «Эксплозия» в Пардубице разработала рецептуру с содержанием централита до десяти процентов; это снижает температуру горения на четыреста-пятьсот градусов и практически устраняет аномальный разгар. Мы получили часть их документации в тридцать шестом–тридцать седьмом годах, в рамках военно-технического сотрудничества.
— «Часть документации», — повторил Сергей. — Не всю?
— Не всю, товарищ Сталин. Чехи передали базовые параметры рецептуры, но не технологическую карту серийного производства. Это ключевое. Лабораторно мы воспроизводим результат. Но перевести лабораторный результат в промышленное производство — другая задача. Другие объёмы, другие допуски, другое оборудование. На это нужно время.
— Сколько?
Бакаев помолчал. Честная пауза, пауза человека, который считает в уме и не хочет соврать.
— При нынешнем финансировании и штате год-полтора. При форсированном режиме, с приоритетным снабжением лаборатории и опытного производства, шесть-восемь месяцев. Но это только рецептура. Внедрение на заводах ещё три-четыре месяца. Итого минимум девять месяцев до первых серийных партий. Осень тридцать девятого, в лучшем случае.
Сергей посмотрел на календарь. Шестое февраля. До ноября девять месяцев. До декабря десять. Если Финская война начнётся в конце ноября, как в его истории…
— Форсированный режим, — сказал он. — С сегодняшнего дня. Всё, что нужно: люди, оборудование, реактивы, — через Поскрёбышева, приоритет первой категории. Список мне на стол завтра утром.
Бакаев кивнул. Без суеты, без благодарности, без унижения. Деловой кивок человека, который два года просил об этом из-за решётки и которого наконец услышали.
— И ещё одно, — добавил Сергей. — Чешские специалисты. После Мюнхена, после оккупации, из Чехословакии уехали люди. Инженеры, химики, учёные. Часть в Англию, часть во Францию, часть неизвестно куда. Мне нужно, чтобы наркомат иностранных дел и НКВД нашли специалистов из «Эксплозии», тех, кто работал над рецептурой с централитом. Предложить им работу в Советском Союзе. Условия хорошие. Лаборатории предоставим. Жильё предоставим. Свободу гарантирую.
Он сказал это, глядя на Бакаева, но слова были адресованы всем. «Свободу гарантирую» — в устах Сталина это значило больше, чем любой контракт. А для человека в мятом пиджаке без галстука, привезённого сюда из тюремной лаборатории, это значило ещё больше. Бакаев не вздрогнул. Не поблагодарил. Только чуть опустил голову, и Сергей не мог определить: это был кивок согласия или кивок человека, который пережил слишком многое, чтобы верить обещаниям. Впрочем, Сергей не собирался обещать. Он собирался сделать.
Совещание продолжалось три часа. Три часа цифр, таблиц, споров, объяснений, оправданий и решений. Сергей слушал, задавал вопросы, записывал. К полудню на его листе (том самом, с пятью пунктами, начатыми вчера ночью) пунктов стало четырнадцать.
Хлопок: увеличить поставки пороховым заводам за счёт перераспределения. Текстильная промышленность потеряет, значит, потеряет. Порох важнее ситца. Отдельное постановление Совнаркома.
Спирт: ускорить строительство гидролизных заводов. Два в Архангельской области (лес — сырьё для гидролиза), один на Урале. Выделить фонды из резерва. Срок: конец тридцать девятого года. Нереально? Значит, сделать реальным.
Казанский завод: ревизия, выявление узких мест, ликвидация. Мощность с двенадцати до двадцати пяти тысяч тонн к январю сорокового. Ответственный — Горемыкин лично.
Пермский комбинат: ускорить. Пуск первой очереди в октябре тридцать девятого, а не «в первом квартале сорокового», как в плане.
Централит: Бакаеву форсированный режим, освобождение из ОТБ-6, восстановление в должности. Приоритет первой категории. Чешские специалисты — найти и привлечь. Рецептура к лету. Серия к осени.