Здесь — не будет. Здесь будут свои автоматчики. В своих маскхалатах, на своих лыжах. Карбышевские егеря с ППД.
Кулик поднял руку:
— Вопрос по боеприпасам. Патрон семь шестьдесят два на двадцать пять, пистолетный. Производство ограничено. Шесть тысяч стволов — это миллионы патронов. Кто будет делать?
Ванников поднял голову от блокнота:
— Тульский и Ульяновский заводы. Мощности есть, линии загружены не полностью. Если дать приоритет, к осени обеспечим запас на полгода боевых действий. Тысяча патронов на ствол в месяц. Реально.
На обветренном, морщинистом лице Дегтярёва появилось выражение, которое Сергей не раз видел у конструкторов и инженеров, когда перед ними ставили задачу невозможную, но задевающую профессиональное самолюбие. Не страх — азарт. Штамповка ствольной коробки. Задача, которую никто ещё не решал в серийном производстве стрелкового оружия. За которую стоило взяться.
Сергей посмотрел на часы. Сорок пять минут. Достаточно. Решение созрело, детали обсудят без него.
— Итого. — Он поднялся, и все поднялись следом. — Василий Алексеевич, через месяц чертежи упрощённого ППД. Штампованная коробка, минимум фрезеровки. Приоритет — массовость и технологичность, не красота. Ванников — патроны, приоритетный заказ. Кулик — включить ППД в табель егерских и штурмовых подразделений, подготовить наставление по применению. Михаил Николаевич, — это Тухачевскому, — проследите лично.
Тухачевский кивнул. Его холодные серые глаза на секунду встретились со взглядом Сергея, и в них мелькнуло что-то похожее на одобрение. Маршал не любил, когда штатские лезли в военные дела, и Сергея по-прежнему считал штатским, несмотря на маршальские звёзды, которые носило тело бывшего сержанта. Но решение было правильным. И Тухачевский это признал — молча, одним коротким наклоном головы.
Люди потянулись к двери. Дегтярёв задержался: бережно завернул образцы в холщовую тряпку, уложил в кожаный чехол, застегнул ремни. Руки двигались ловко и нежно. Руки человека, для которого оружие было не инструментом убийства, а делом жизни.
Когда все ушли, Сергей подошёл к окну. Серый кремлёвский двор. Часовой у Спасских ворот, неподвижный, несмотря на мороз. Низкое свинцовое небо.
Шесть тысяч автоматов к ноябрю. Не десять, как хотел, а шесть. Но и шесть тысяч ППД — оружие, которого не существовало в реальной истории. Шесть тысяч скорострельных стволов в руках егерей и штурмовиков против финских укреплений, бетонных казематов, снайперов в белых маскхалатах. Каждый автомат — десятки спасённых жизней. И отнятых тоже. Арифметика войны.
Он вернулся к столу, открыл следующую папку. Харьков, завод сто восемьдесят три. Кошкин. Танк А-32. Рабочий день продолжался.
За окном шёл снег, мелкий, колючий, февральский. В марте Гитлер войдёт в Прагу. Но об этом потом.
Сергей раскрыл папку и начал читать.
Глава 9
Стапель
19 февраля 1939 года. Москва, Кремль
Папка была тонкой, всего двенадцать страниц, но весила больше остальных. Не физически. Физически граммов триста, стандартный картон, стандартная машинопись, стандартный гриф «Секретно». Но Сергей, раскрыв её после обеда, после четырёх часов текучки, почувствовал знакомый холодок: он снова наткнулся на вещь, о которой знал из будущего, но до которой здесь ещё не добрался.
«Наркомат судостроительной промышленности СССР. Справка о ходе выполнения программы военного кораблестроения по состоянию на 1 февраля 1939 года».
Справку он затребовал три дня назад, после совещания по пороху. Мысль о канонерках потянула за собой другую, а та третью, неприятную. Канонерки, по сути, баржи с пушками. Импровизация, партизанщина на воде. А что строит флот по-настоящему? Чем занята судостроительная промышленность, гигантская отрасль, десятки тысяч рабочих, миллионы рублей? Сергей помнил обрывками что-то про линкоры. Огромные, недостроенные. Деньги, выброшенные в воду в буквальном смысле. Но детали расплывались, и он попросил Поскрёбышева запросить у Тевосяна полную картину.