Сергей кивнул. Немцы не будут поставлять турбины, когда начнётся война с Польшей. А она начнётся через семь месяцев.
— Четвёртое?
— Кадры. Балтийский завод, лучший судостроительный в стране. Четырнадцать тысяч рабочих. Из них семь тысяч на линкоре. Половина завода. Эти люди не строят ничего другого. Ни эсминцев, ни тральщиков, ни подводных лодок. Только линкор. В Николаеве та же картина, меньшего масштаба. В Молотовске завод строится с нуля, под линкоры. Город, которого три года назад не существовало, возводят одновременно с заводом и кораблями. Люди живут в бараках. Цинга. Нехватка всего.
Тевосян замолчал. Пальцы были загнуты все, а проблемы не кончились.
— Продолжайте.
— Стапели. Линкор занимает стапель на три-четыре года. Всё это время стапель не может использоваться ни для чего другого. В Ленинграде один большой. В Николаеве один. В Молотовске два, оба строятся. Четыре на всю страну, и все заняты линкорами. А параллельно флот требует эсминцев, подводных лодок, тральщиков, сторожевиков. Строить их негде.
— Тральщики. Сколько у нас на Балтике?
Тевосян поколебался.
— Это вопрос к флоту. Но знаю, что мало. Очень мало. Программой предусмотрено двести четыре, в строю несколько десятков, большинство устаревших или переоборудованных из гражданских.
— А мин в Финском заливе будет тысячи.
Тевосян поднял голову. В тёмных глазах мелькнуло предчувствие. Он понимал, куда идёт разговор.
⁂
Через десять минут Поскрёбышев соединил Сергея с Исаковым. Заместитель наркома ВМФ взял трубку сразу. Когда Сталин просит «найти», от телефона не отходят.
— Иван Степанович, один вопрос. Если бы вам предложили выбрать: один линкор или двадцать эсминцев и сорок тральщиков?
Пауза. Исаков думал. Когда Сталин звонит заместителю наркома с таким вопросом, это не академическая дискуссия.
— Зависит от задачи, товарищ Сталин. Для океанских операций линкор. Для обороны Балтики эсминцы и тральщики. Без тральщиков флот не может выйти из базы. Без эсминцев не прикроет ни конвой, ни десант. Линкор на Балтике — мишень для авиации и подводных лодок. Финский залив узкий, мелкий, заминированный. Линкор там не развернётся.
— А если задача Финляндия?
Пауза короче.
— Тогда тральщики. Однозначно. И десантные средства. Линкор при высадке десанта бесполезен. Осадка не позволит подойти к берегу, а на внешнем рейде он мишень для береговых батарей, которые сам не видит из-за островов.
— Спасибо, Иван Степанович. Готовьтесь к визиту в марте.
Положил трубку. Тевосян сидел неподвижно. Слышал только одну сторону разговора, но этого хватило.
— Иван Фёдорович, мне нужен расчёт. Два-три дня. Если мы остановим строительство всех четырёх линкоров и не будем закладывать тяжёлые крейсеры проекта шестьдесят девять, что получим? Конкретно. Сколько тонн бронестали освободится, сколько корпусной стали, сколько стапельных мест, сколько рабочих рук, сколько рублей. И параллельно: что можно построить на этих мощностях за два года. Эсминцы, тральщики, сторожевые корабли, десантные средства на базе речных барж, самые простые.
Тевосян не стал переспрашивать. Не стал уточнять, правильно ли понял. Не стал говорить «но программа утверждена Совнаркомом». Инженер. Инженеры понимают язык цифр. Если заказчик говорит «посчитайте», решение уже принято.
— Будет готово к двадцать второму, товарищ Сталин.
— Всё, о чём мы говорили, не для обсуждения. Ни с кем. Расчёт делаете лично, цифры мне в руки.
— Понятно.
Тевосян встал, застегнул нижнюю пуговицу пиджака, машинальный жест аккуратного человека, и вышел тихо, как вошёл.
⁂
Сергей остался один. За окном темнело. Февральский день короткий, к пяти уже почти черно. Фонари во дворе, жёлтые, тусклые. Снег, который шёл весь день.
Он подошёл к карте Балтийского моря. Финский залив, узкий рукав, вытянутый с запада на восток. Кронштадт в горле залива. Ленинград в глубине, на Неве. На том берегу Хельсинки. Между ними острова: Гогланд, Сескар, Лавенсаари. Мели, банки, узкости. Место, где линкор водоизмещением шестьдесят тысяч тонн и осадкой десять метров не может ни развернуться, ни спрятаться, ни уклониться от мин.
Четыре с половиной миллиарда рублей. Половина всей бронестали страны. Четыре крупнейших стапеля. Семь тысяч рабочих только в Ленинграде. Турбины из Швейцарии, которые, может быть, не приедут. Башни, которые «Большевик» будет делать двенадцать лет. И всё ради кораблей, которые не нужны на Балтике, не успеют на войну и не переживут первую встречу с авиацией.