Курсы усовершенствования командного состава «Выстрел», старейшее военно-учебное заведение Красной армии, основанное ещё в двадцатых, располагались в Солнечногорске, в сорока километрах от Москвы. Через них прошли тысячи командиров, от взводных до комдивов. Странная смесь казармы, академии и полигона. Здесь учили стрелять, командовать и думать, именно в таком порядке, потому что стрельба в армии всегда была важнее мысли. До последнего времени.
Сергей приехал без предупреждения. Не совсем без: Поскрёбышев позвонил начальнику курсов за два часа, ровно столько, чтобы тот успел натянуть парадный китель, но не успел вычистить казармы и выстроить почётный караул. Сергей не любил почётные караулы. Не потому что был демократом (Сталин не был демократом), а потому что караул — полтора часа потерянного времени на каждый визит. А времени не было. Совсем.
Власик впереди, двое охранников сзади. Привычный конвой, к которому Сергей относился как к зимней шинели: тяжело, неудобно, но без неё замёрзнешь. Или, в его случае, убьют. Покушений пока не было, если не считать мятеж Ежова, но Власик относился к охране Сталина с рвением овчарки, и Сергей давно перестал с ним спорить.
Начальник курсов, комбриг Смирнов, пожилой, тучный, с наградным маузером на боку, который он явно носил только при инспекциях, встретил у ворот. Козырнул, начал рапортовать. Сергей жестом остановил.
— Где Малиновский?
Смирнов мигнул. Растерянно, на долю секунды, но этого хватило. Он не ожидал, что Сталин приедет к Малиновскому, а не к нему.
— На третьем учебном полигоне, товарищ Сталин. Проводит занятие с группой командиров стрелковых дивизий.
— Ведите.
Третий полигон находился за казармами, за стрельбищем и за полосой препятствий, на которой несколько курсантов ползли по-пластунски в мёрзлой грязи, не подозревая, что мимо проезжает человек, чей портрет висит у них в казарме. Сергей мог бы проехать, но пошёл пешком. Хотел видеть. Хотел видеть, как живут и учатся люди, которых он через десять месяцев, возможно, отправит умирать.
Полигон представлял собой участок смешанного леса, берёзы и ели, на котором были построены учебные сооружения: окопы, блиндаж, два макета зданий из брёвен и фанеры, колючая проволока на кольях. Несложно, грубовато, но функционально. Перед макетами, на утоптанной площадке, стояла группа командиров, человек двадцать, все в зимних шинелях, с планшетами и полевыми картами. Перед ними невысокий плотный человек в ватнике, без знаков различия, с обветренным лицом и цепкими карими глазами.
Родион Яковлевич Малиновский. Полковник. Ветеран Испании. Старший инструктор центральной учебной группы, должность, которую Сергей учредил три недели назад, в конце главы, которую он мысленно называл «Испания уходит».
Малиновский не заметил их сразу. Или сделал вид, что не заметил, потому что был занят делом. Стоял у макета здания и говорил негромко, без пафоса, руками показывая направления, точки, углы.
— … Командир взвода делит людей на три группы. Первая, огневая. Позиция здесь, — рука указала на окоп перед зданием, — задача: подавить огневые точки на втором этаже. Не «стрелять по зданию», подавить конкретные точки. Пулемёт в левом окне, автоматчик в правом. Огневая группа работает по ним, пока вторая, штурмовая, выдвигается вдоль стены. Третья, резерв, здесь, за углом, ждёт сигнала.
Он повернулся к группе.
— Вопрос: какой сигнал?
Пауза. Двадцать командиров, полковники, комбриги, люди, командовавшие тысячами, молчали. Сергей стоял за деревьями, в тени, куда Власик его загнал при виде посторонних, и наблюдал за лицами. Растерянность. Не потому что вопрос сложный, а потому что их никогда так не учили. Их учили наступать цепями, стрелять залпами, брать позиции в лоб, терпеть потери. Тактику городского боя, боя за каждый дом, каждый этаж, каждую комнату, в Красной армии не преподавали. Считалось: советские войска будут вести манёвренную войну на территории противника. Города штурмовать не придётся.
Сергей знал, чем кончилась эта уверенность. Сталинград. Будапешт. Берлин. Сотни тысяч убитых в городских боях, к которым армия не была готова. Здесь, в тридцать девятом, он мог начать готовить. Хотя бы ядро, хотя бы основу.
— Зелёная ракета? — предположил один из командиров, комбриг с усами, с нашивкой «Киевский ОВО».
Малиновский покачал головой.
— Ракета — это весь район видит. Включая противника. Он тоже умеет читать сигналы. Нет. В городском бою только голос. Или жест. Командир штурмовой группы кричит: «Готов!» Командир огневой группы кричит: «Огонь!» Когда огневая подавила точки, штурмовая бросает гранату и входит. Три секунды между гранатой и входом, не больше. Пока противник оглушён, пока дым, пока он не понял, что произошло. Через три секунды он придёт в себя. И тогда уже ваши люди падают, а не его.