— Михаил Ильич, может, в цех? Замёрзнете.
Кошкин не ответил. Закашлялся. Долго, сухо, надрывно, согнувшись пополам и упершись руками в колени. Кашель не отпускал секунд двадцать, глухой, лающий, такой, от которого у стоящих рядом сжимается что-то внутри.
— Ничего, — сказал Кошкин, выпрямляясь и вытирая глаза. — Простуда. Пройдёт.
Морозов промолчал. Он слышал эту «простуду» уже третий месяц, с ноября, когда Кошкин промок на испытаниях ходовой и не переоделся, а просидел четыре часа в мокрой гимнастёрке, потому что не хотел уходить от танка. С тех пор кашель не отпускал. Но спорить с Кошкиным было бесполезно: человек, способный работать по двадцать часов в сутки, не станет тратить время на врачей.
⁂
Доклад лёг на стол Сергея через три дня, с фельдъегерской почтой, в запечатанном пакете. Сергей прочитал его дважды. Первый раз быстро, второй медленно, слово за словом.
«Машина перспективна и при устранении замечаний может быть рекомендована к принятию на вооружение».
Сухие слова на казённой бумаге. А за ними танк, который через два года станет кошмаром вермахта. Машина, перед которой немецкие 37-миллиметровые противотанковые пушки окажутся бесполезны. Машина, к которой немцы не будут готовы, потому что ничего подобного нет ни у кого в мире.
Но за цифрами доклада стояло другое. Кошкин. Человек, который не умел останавливаться, не умел беречь себя, не умел болеть. Если его не заставить, сгорит.
Сергей взял карандаш и написал на полях: «Кошкину обеспечить всё необходимое. Люди, станки, материалы. Приоритет высший.».
Глава 12
Мартовские иды
15 марта 1939 года. Москва, Кремль
Телеграмма из Праги пришла на рассвете, в четыре двадцать семь, когда Москва ещё спала. Шифровальщик Наркоминдела, молодой лейтенант с красными от бессонницы глазами, расшифровал текст, перечитал дважды и разбудил дежурного. Дежурный позвонил Молотову домой. Молотов позвонил на дачу.
Трубку Сергей снял на втором гудке. Он и так не спал, лежал в темноте с открытыми глазами, слушая, как мартовский ветер гудит в печной трубе.
— Товарищ Сталин, Прага.
Одно слово. Достаточно.
Через сорок минут он был в Кремле. ЗИС шёл по пустой Москве: ни людей, ни трамваев, только фонари и мокрый снег, подсвеченный снизу жёлтым. Оттепель: днём плюс два, ночью минус три, на дорогах каша из льда и грязи, в которую колёса проваливались с влажным чавканьем. Город спал и не подозревал, что за эту ночь мир изменился, что ещё одна страна перестала существовать, ещё одна граница стёрта, и чудовище, которое кормили в Мюнхене, проглотило очередной кусок.
Кремль в пять утра. Пустые коридоры, тусклые лампы, запах старого камня и паркетного воска. Тени на стенах двигались вместе с идущим, как немые конвоиры. Часовые, неподвижные, с каменными лицами, в шинелях, застёгнутых на все крючки. Эхо шагов стучало по коридорам дробью, которая возвращалась от стен с секундной задержкой, точно кто-то невидимый шёл следом.
Кабинет. Щёлкнул выключатель, лампа на столе зажглась, зелёный абажур бросил тёплый круг света на сукно. За этим кругом — темнота, портрет Ленина над камином, карта Европы на боковой стене. Телеграммы уже лежали стопкой: Поскрёбышев, верный себе, опередил хозяина кабинета, разложил по порядку, подчеркнул ключевое красным карандашом. Даже в пять утра безупречен, как часовой механизм.
Гитлер вошёл в Прагу.
Не так, как входил в Вену год назад, под цветы и восторженный рёв толпы, под колокольный звон и крики «Аншлюс!». В Прагу вошли танки. Серые колонны вермахта по мокрым ночным улицам, между домами с закрытыми ставнями, мимо людей, стоявших на тротуарах молча, со стиснутыми зубами. Старик в очках, прижимавший к груди чешский флаг. Женщина, закрывавшая рот ладонью, чтобы не закричать. Мальчик лет десяти, смотревший на танки снизу вверх с выражением, в котором ещё не было страха, только непонимание. Фотографии, которые потом перепечатают все газеты мира, кроме немецких.
Чехословакия — тридцать пять дивизий, первоклассная военная промышленность, горные укрепления, которые Чемберлен сдал за столом переговоров, — перестала существовать за одну ночь. Богемия и Моравия стали «протекторатом Рейха». Словакия — марионеткой. Заводы «Шкода», выпускавшие пушки и танки не хуже крупповских, теперь работали на вермахт.
Телеграммы. Одна за другой. Сергей читал быстро, делая пометки на полях, не для Поскрёбышева, для себя.
Лондон: «Чемберлен произнёс речь в парламенте. Назвал действия Германии нарушением духа Мюнхенского соглашения. Конкретных мер не объявлено. Оппозиция требует отставки кабинета. Черчилль выступил с резкой критикой правительства, но остался в меньшинстве».