Телефонная связь — кабель на катушках, протянутый вручную по лесу. Время прокладки четыре часа на пять километров. На открытой местности час. В боевых условиях кабель будет перебит осколками через минуты. Связисты необученные, не знали порядка работы с аппаратурой, путали позывные. Один аппарат утопили при переходе ручья — не закрыли крышку водонепроницаемого чехла, потому что чехол не был водонепроницаемым, просто брезентовый мешок с завязками.
Сергей отложил рапорт. Встал. Прошёлся по кабинету. Три шага к окну, три — обратно. За окном мартовская Москва: капель с крыш, грязный снег на тротуарах, серое небо с рваными облаками, сквозь которые изредка прорывался бледный луч солнца. Весна приближалась — медленно, нехотя, как опаздывающий чиновник.
Он вернулся к столу и продолжил читать.
⁂
Атака. Условный противник — батальон, занимающий оборону на лесной опушке. Окопы полного профиля, три пулемётные точки, ротный опорный пункт с проволочным заграждением. Условный, подчеркнул Мерецков, — без огня, без сопротивления, без контратак. Мишени — фанерные щиты.
Дивизия атаковала, и атака захлебнулась. Не от огня, а от хаоса.
Батальоны выходили на рубеж атаки не одновременно — разрыв между первым и третьим составил сорок минут. За эти сорок минут в реальном бою противник перегруппировался бы, подтянул резервы, организовал фланкирующий огонь. На учениях просто ждали. Но Мерецков зафиксировал: в боевой обстановке — потери были бы неприемлемыми.
Артиллерийская подготовка формальная. Дивизионная артиллерия, застрявшая на дороге, выпустила условные снаряды по площадям, без корректировки, без привязки к конкретным целям, потому что корректировщиков на переднем крае не было: они не успели выдвинуться вместе с пехотой. Связи между артиллеристами и стрелковыми батальонами не было: ни по радио (нет раций), ни по телефону (кабель не протянут). Артиллерия стреляла «по карте», а карта, как уже было сказано, врала.
Пехота атаковала цепями. Так учили: цепь, интервал три-пять метров, залегли, встали, перебежка, залегли, встали. Тактика Первой мировой. Против трёх пулемётов на фронте четыреста метров — при условии, что пулемётчики не спят и не пьяны, — эта цепь будет скошена за две минуты. Мерецков написал именно это, дипломатично обернув в формулу: «Тактические приёмы атаки не соответствуют условиям современного боя и требуют коренного пересмотра».
Потери. Учебные потери, подсчитанные посредниками по методике, утверждённой Генштабом. За «бой», продолжавшийся условных два часа, дивизия «потеряла» сорок процентов личного состава. Сорок процентов. На учениях. Против условного противника. Без авиации, без танков, без артиллерийского ответа.
Сергей закрыл рапорт. Положил ладони на стол, ровно, пальцы расставлены, как пианист перед первым аккордом. Привычка: когда мысли неслись слишком быстро, тело просило неподвижности.
Сорок процентов. Если экстраполировать на реальный бой — с реальным противником, с реальными пулемётами, с реальными минами и реальным морозом, — потери будут не сорок процентов. Они будут семьдесят. Или восемьдесят. Дивизия перестанет существовать как боевая единица за сутки.
И это — стрелковая дивизия Ленинградского военного округа. Того самого округа, который будет воевать с Финляндией. Того самого округа, который Мерецков пытается привести в порядок уже полгода.
⁂
Были ещё фотографии. Мерецков приложил их, восемь штук, чёрно-белых, зернистых, сделанных на полевую камеру.
Первая: колонна бойцов на лесной дороге. Шинели тёмные, мокрые, обледеневшие по подолу. Сапоги яловые, по щиколотку в снежной каше. Лица серые, измождённые, с чёрными тенями под глазами. Ни лыж, ни маскхалатов. На белом фоне леса — колонна тёмных фигур, видимая за километр, как процессия на похоронах.
Вторая: боец с обмороженными руками. Пальцы белые, восковые, безжизненные. Перчатки тонкие, хлопчатобумажные, не рассчитанные на минус двадцать. Лицо бойца молодое, двадцать лет, может быть двадцать два, с выражением растерянного терпения, которое бывает у людей, не понимающих, почему с ними происходит то, что происходит.
В реальной истории, той, которую Сергей помнил обрывками, кусками, осколками, Зимняя война стала позором. Триста тысяч потерь за три месяца. Дивизии, окружённые и уничтоженные в карельских лесах. Мотти, финское слово для ловушки, ставшее синонимом катастрофы. Мир смотрел и смеялся. Гитлер смотрел и принимал решение: эту армию можно разбить за шесть недель.
Здесь, в этой истории Сергей готовил другой вариант. Десант, а не лобовой штурм Карельского перешейка. Канонерки, а не пехотные атаки на бетон. Штурмбаты Карбышева, а не цепи по снегу. Егеря с ППД, а не бойцы с обмороженными руками.