Но даже десант требует пехоты. И эта пехота вот она, на фотографиях Мерецкова. Без лыж. Без раций. Без тёплых перчаток.
⁂
Сергей потянулся к телефону. Внутренний, кремлёвский, тяжёлая бакелитовая трубка, короткие гудки, голос телефонистки: «Слушаю, товарищ Сталин.»
— Мне Мерецкова. В Ленинград.
Ждал пять минут. Телефонистка соединяла через коммутатор, через межгород, через ещё один коммутатор. Пять минут, в течение которых Сергей перебирал фотографии, как карты, раскладывая и собирая, глядя на лица бойцов, на застрявшую пушку, на связиста с мёртвой рацией.
— Мерецков слушает, — голос в трубке хрипловатый, осторожный. Командующий округом, разбуженный звонком из Кремля, ждал худшего. Звонки из Кремля всегда могли означать худшее.
— Кирилл Афанасьевич, я прочитал ваш рапорт. Об учениях семидесятой.
Пауза. Короткая — но весомая. Мерецков оценивал: тон нейтральный, значит, не гнев. Пока.
— Товарищ Сталин, я доложил честно. Как есть.
— Я знаю. За это спасибо. За остальное нет. — Сергей говорил ровно, тем тихим голосом, который подчинённые боялись больше крика. — Тридцать семь процентов лыж. Пять раций из двенадцати. Перчатки — хлопчатобумажные. Что вам нужно, чтобы через шесть месяцев такого не повторилось?
Снова пауза. На этот раз длиннее. Мерецков думал. Или, вернее, решал — говорить правду или привычную полуправду, в которой «нужны дополнительные ресурсы» означает «дайте денег и людей, а там разберёмся». Видимо, решил: правду.
— Лыжи, товарищ Сталин. Прежде всего — лыжи. На весь округ. Не тридцать семь процентов — сто. Каждый боец, который может оказаться на финском направлении, должен иметь лыжи и уметь на них ходить. Это — первое. Второе — обмундирование. Зимнее, настоящее. Ватники, валенки, рукавицы меховые. То, что сейчас на складах, для парада в ноябре, а не для боя в декабре. Третье — радиостанции. Не пять, а двенадцать по штату, и желательно — с запасными аккумуляторами. Иначе через два часа на морозе мёртвое железо.
— И четвёртое?
— Четвёртое — время. На переподготовку. Люди не умеют воевать зимой. Не обучены. Программа боевой подготовки — летняя, под среднюю полосу. Для Карелии нужна другая программа. Лыжные марши, ориентирование в лесу, маскировка на снегу, разведка в условиях полярной ночи. Это — месяцы работы.
— Месяцы у вас есть, — сказал Сергей. — Начните немедленно. Лыжи, обмундирование, рации — я решу. Программу подготовки напишите сами, утвердим через Генштаб. Прислать Шапошникову через неделю.
— Слушаюсь, товарищ Сталин.
— Кирилл Афанасьевич, — добавил Сергей, и голос его стал чуть мягче, — вы правильно сделали, что написали этот рапорт. Я знаю, что такие рапорты писать… неудобно. Командующий округом докладывает, что его округ не готов. Это требует мужества. У вас оно есть. Продолжайте в том же духе. Мне нужна правда, а не утешение.
Тишина в трубке. Мерецков, кажется, не ожидал этих слов. В армии, где за последние два года расстреляли троих командующих округами, честность была не добродетелью, а приговором. Сергей без малого три года пытался изменить это, и иногда, в такие моменты, ему казалось, что получается.
— Понял, товарищ Сталин. Спасибо.
Связь оборвалась. Щелчок, гудок, тишина. Сергей положил трубку.
⁂
До вечера он написал три записки.
Первая — наркому лёгкой промышленности: обеспечить Ленинградский военный округ зимним обмундированием в полном объёме. Ватные куртки, ватные штаны, валенки, меховые рукавицы, шапки-ушанки. Срок — до первого сентября. Без оговорок, без ссылок на план, без «в рамках имеющихся возможностей». Полный объём. Точка.
Вторая — наркому лесной промышленности: организовать производство армейских лыж. Потребность — сорок тысяч пар для ЛенВО. Лыжи — берёзовые, утяжелённые, с металлическими креплениями под армейский сапог. Не спортивные, не прогулочные — военные, способные выдержать бойца с полной выкладкой и оружием по карельскому бездорожью. Срок — до первого октября.
Третья — Тухачевскому: выделить для ЛенВО дополнительные радиостанции из резерва Наркомата обороны. Двадцать комплектов РБ с запасными аккумуляторами. Обеспечить обучение связистов — трёхмесячные курсы при окружном узле связи.
Три записки. Три направления: тепло, движение, связь. Три вещи, без которых армия не воюет, а умирает. Медленно, бессмысленно, в снегу, от холода, от неподвижности, от молчания раций. Как умирали дивизии в реальной Зимней войне, в той, другой истории, которую он помнил и которую был обязан не повторить.