— Спасибо за книгу, — она подняла голову. — Я уже начала читать. Первую страницу. Пока бежала по лестнице.
— На лестнице не читают. Упадёшь.
— Не упаду. Я ловкая.
Он рассмеялся, негромко, коротко, но от сердца. Светлана затихла на секунду, ловила этот смех, как ловят редкую птицу: замерев, не дыша, боясь спугнуть.
На веранду заглянула экономка, Валентина Васильевна, невысокая женщина с добрым лицом, которая вела хозяйство на даче с тридцать шестого года и давно перестала удивляться чему бы то ни было. В руках тарелка с пирожками.
— Светлочка, с днём рождения! Вот, с утра напекла, с яблоками, как ты любишь.
Светлана схватила пирожок, откусила половину, зажмурилась от удовольствия. Крошки посыпались на ночную рубашку. Валентина Васильевна покачала головой и ушла, не стала мешать.
— А Вася приедет? — спросила Светлана с набитым ртом.
Василий. Старший сын Сталина. Без малого восемнадцать, курсант Качинской авиашколы, высокий, шумный, резкий, копия отца внешне, но с другим характером: где Сталин был расчётлив, Василий был импульсивен, где Сталин молчал, Василий кричал. Сложный мальчик, ставший сложным юношей. Сергей делал что мог, но Василий был чужим сыном в большей степени, чем Светлана: он помнил настоящего отца, помнил жёсткость и холодность, и перемена, произошедшая в «отце» после мая тридцать шестого, пугала его больше, чем радовала.
— Обещал, — сказал Сергей. — Если отпустят из училища.
— Его всегда отпускают. Он же — Сталин.
В её голосе мелькнула усмешка, не злая, а грустная. Тринадцатилетняя девочка, которая понимала больше, чем полагалось по возрасту: фамилия и привилегия, и клетка.
Завтрак на двоих, за большим столом, за которым обычно сидели наркомы и маршалы. Сегодня только они. Каша, хлеб с маслом, варенье, чай с лимоном. Простая еда: Сергей не терпел роскоши за столом, и прислуга давно привыкла, хотя повар, которого нанял Берия, каждый раз обижался, что его умения не востребованы.
Светлана ела и говорила одновременно, перебивая сама себя, перескакивая с темы на тему, как все тринадцатилетние, для которых мир слишком велик, чтобы обсуждать его последовательно. Школа. Подруга Маша, с которой поссорилась и помирилась три раза за неделю. Учитель математики, ставящий тройки, потому что «не любит девочек, которые спорят». Книги: «Капитанская дочка» оказалась скучнее, чем ожидалось, зато «Остров сокровищ» чудо.
Сергей слушал. Не перебивал, не поправлял, не воспитывал. Просто слушал, с тем вниманием, какое дети чувствуют безошибочно и ценят дороже любого подарка. Он был здесь, за этим столом, не вождём, не Сталиным, не человеком из будущего, а отцом. Отцом, у которого в кармане халата лежала шифровка из Берлина о том, что немецкий флот проводит мобилизационные учения, и на столе в кабинете ждала папка с пометкой «лично, Хельсинки», и в голове крутились цифры, тысячи тонн стали, тысячи стволов, тысячи людей, но всё это могло подождать. Полчаса. Час. Столько, сколько его дочь будет рассказывать про учителя математики и подругу Машу.
— Папа, — Светлана вдруг замолчала. Положила ложку. Посмотрела на него серьёзно, тем взрослым взглядом, который иногда мелькал в её детских глазах и от которого Сергею становилось не по себе. — А почему ты никогда не приходишь в школу?
Сергей не сразу понял.
— В школу?
— Ну да. У всех приходят родители. На собрания, на концерт. У Маши папа приходил на Новый год, они вместе танцевали. А ты никогда.
Она сказала это без упрёка, просто констатируя. Но за простотой стояло то, о чём она никогда не говорила вслух: она была другой. Не такой, как Маша. Не такой, как все. Её привозили на машине с охраной, и одноклассники это видели, и учителя это видели, и никто ничего не говорил, но все знали, и от этого знания вокруг неё было пустое пространство, в которое никто не заходил.
— Ты прав, — сказал Сергей. — Не прихожу. Это нечестно по отношению к тебе.
— Я не жалуюсь, — быстро сказала Светлана. — Мне всё равно. Просто Маша спросила, почему, и я не знала, что ответить.
Он посмотрел на неё. Тринадцать лет. Возраст, когда «мне всё равно» означает ровно противоположное.
— Скажи Маше, что папа занят на работе. Это правда. Но я постараюсь прийти на следующий концерт. Договорились?
Светлана кивнула, быстро, стараясь не показать, как много это для неё значит. Взяла ложку и продолжила есть.
— Папа, а можно я после школы пойду в конькобежную секцию? Маша ходит, и говорит, что там здорово.
Переключилась мгновенно, как переключаются дети, для которых вопрос об отце и вопрос о коньках стоят рядом, на одной полке. И слава богу.