«Товарищ Сталин, прошу вас посетить штаб для ознакомления с результатами командно-штабных учений по связи. Вопрос не помещается в доклад — нужно видеть».
Нужно видеть. Тухачевский знал, как говорить со Сталиным: не льстить, не уговаривать, а задеть профессиональное любопытство. Сергей, бывший сержант в теле диктатора, ценил это качество выше, чем сам Тухачевский мог предположить.
ЗИС остановился у бокового входа. Власик впереди, охрана следом. Коридоры наркомата длинные, гулкие, с высокими потолками и запахом казённой краски, которым пахнут все военные учреждения мира. Командиры в коридорах навытяжку, каменные лица, прижатые к бёдрам руки. Сталин в наркомате событие. Последний раз он был здесь четыре месяца назад, в январе, и за эти четыре месяца коридоры перекрасили, полы отциклевали, а в приёмной начальника Генштаба повесили новые шторы. Армия готовилась к визиту вождя так же, как к инспекции: тратя силы на внешнее и забывая о главном.
Тухачевский ждал в большом зале совещаний, том самом, где проводились военные советы и штабные игры. Зал был преобразован: вместо длинного стола с зелёным сукном три рабочих места, оборудованных радиостанциями, телефонными аппаратами и полевыми картами. У дальней стены большая карта Ленинградского военного округа, исчерченная красными и синими стрелками. Рядом доска с таблицами и графиками. И люди: восемь командиров в полевой форме, связисты с наушниками, два стенографиста.
Тухачевский стоял у карты, высокий, прямой, в тёмно-зелёном маршальском кителе без орденов (он надевал ордена только на приёмы, считая их цацками). Лицо сосредоточенное, с тем выражением холодной увлечённости, какое появлялось у него, когда речь заходила о вещах, в которых он разбирался лучше всех.
— Товарищ Сталин, — он козырнул коротко, без каблучного щёлка, — разрешите доложить.
Сергей кивнул и сел на стул, поставленный для него у стены, в стороне, не во главе, как наблюдатель, а не председатель. Это было намеренно: он хотел видеть, а не руководить. Тухачевский оценил, едва заметным движением бровей.
— Мы провели серию командно-штабных учений. Тема: управление стрелковым корпусом в наступательной операции. Условия приближённые к реальным. Три дня, без перерывов, с имитацией боевой обстановки. — Тухачевский повернулся к карте. — Корпус наступает здесь, условно Карельский перешеек. Три дивизии в линию, резерв танковая бригада. Задача прорвать укреплённую полосу и выйти на оперативный простор. Стандартная задача, стандартное решение. Вопрос: как работает управление.
Он сделал паузу и посмотрел на Сергея.
— Ответ: не работает.
⁂
Следующий час Тухачевский показывал, методично, детально, беспощадно.
Первое рабочее место: штаб корпуса. Командир корпуса (условный, его роль играл комбриг из оперативного управления) получал вводные: противник контратакует на правом фланге, левофланговая дивизия задерживается, артиллерия не может обеспечить поддержку, потому что потеряла связь с передовым наблюдателем.
— Смотрите. — Тухачевский указал на часы. — Вводная поступила в девять ноль-ноль условного времени. Командир корпуса принял решение в девять двадцать. Решение правильное: перебросить резервный батальон на правый фланг, левофланговой дивизии — ускорить продвижение. Двадцать минут на принятие решения — приемлемо. Теперь: сколько времени прошло, пока это решение дошло до исполнителей?
Он повернулся к доске и ткнул указкой в график.
— Приказ на переброску резервного батальона дошёл до командира батальона через час сорок. Приказ левофланговой дивизии дошёл через два часа двадцать. Корректировка артиллерийского огня через три часа десять минут.
Сергей посмотрел на цифры. Час сорок. Два двадцать. Три десять. Простые числа. За каждым катастрофа.
— Почему?
Тухачевский повернулся к связистам. Те, двое молодых лейтенантов, красные от смущения и от присутствия двух высших руководителей страны одновременно, стояли у радиостанции.
— Покажите, — сказал Тухачевский.
Связист сел за рацию. Надел наушники. Начал вызывать — монотонно, методично: «Берёза, Берёза, я Дуб, приём. Берёза, Берёза, я Дуб, приём.» Тишина. Шипение. Треск помех. «Берёза, Берёза, я Дуб, приём.»
Прошла минута. Две. Три. На четвёртой — ответ, хриплый, с провалами: «Дуб, я — Берёза, слышу плохо, приём.»
— На учениях четыре минуты. — Тухачевский покачал головой. — В идеальных условиях, в здании, без помех, без обстрела, без мороза. В поле от десяти до сорока минут на установление устойчивой связи. Если она вообще установится. Добавьте время на кодирование и раскодирование приказа — наши связисты работают с шифрблокнотами, на каждое сообщение пятнадцать-двадцать минут. Добавьте ошибки при передаче, в среднем две на каждое пятое сообщение, которые нужно распознать и повторить. Добавьте пропускную способность: одна радиостанция обслуживает одну линию, а командиру корпуса нужно связаться с тремя дивизиями, артиллерией, тылом и соседями одновременно.