Малышев не мог заснуть. Лежал в спальном мешке, глядя в брезентовый потолок палатки, слушая дыхание спящих — размеренное, тяжёлое, с присвистом, — и думал. Не о золоте — он не знал, что ищет золото. Думал о приказе: «Совершенно секретно. Геологическая партия специального назначения. Маршрут — горы Тамдытау, западный склон. Задача — комплексная геологическая съёмка с особым вниманием к кварцевым жилам, зонам гидротермальной минерализации и вторичным ореолам рассеяния тяжёлых металлов». Тяжёлые металлы. Формулировка, за которой могло стоять что угодно: вольфрам, олово, золото, уран. Приказ не уточнял. Приказ говорил: ищите всё, докладывайте обо всём. А мы решим, что важно.
Малышев выбрался из палатки. Мороз ударил в лицо — минус восемь, воздух сухой, колючий, пахнущий пылью и полынью. У потухшего костра сидел Рахим — одинокая фигура в стёганом халате, в тюбетейке, с трубкой в зубах. Узбек не спал — или спал сидя, что у него, судя по всему, получалось одинаково хорошо.
— Не спится, начальник?
Малышев сел рядом, протянул руки к остывающим углям.
— Не спится.
— В пустыне первую ночь никто не спит, — сказал Рахим. — Тихо. Люди не привыкли к тишине. В городе всегда шум — машины, голоса, собаки. А здесь — ничего. И от этого «ничего» человек думает, что оглох. Или что умер.
Малышев усмехнулся. Точное наблюдение — тишина действительно давила, как физическая сила, как подушка, прижатая к ушам.
— Рахим, вы бывали в горах Тамдытау?
— Бывал. Три раза. Давно, ещё при хане.
— Что там?
Старик затянулся трубкой. Огонёк осветил морщины, чёрные глаза, белую бороду.
— Камни, начальник. Много камней. Горы невысокие — не как Памир, не как Тянь-Шань. Но… странные. Порода — красная, жёлтая, с прожилками. Блестит на солнце. Мой дед говорил: духи прячут в тех горах огонь. Кто найдёт — разбогатеет. Кто не найдёт — не вернётся.
— Духи? — Малышев улыбнулся.
— Духи, — серьёзно подтвердил Рахим. — Вы, русские, не верите в духов. Но в пустыне лучше верить. Кто не верит — не боится. Кто не боится — не осторожен. Кто не осторожен — погибает.
Малышев промолчал. Геолог в нём отметил: красная и жёлтая порода с прожилками — это может быть что угодно: окисленные сульфиды, гидротермальные жилы, каолинитовые глины. Блеск — возможно, кварц, слюда, пирит. А может — и не пирит. Может — то, что скрывается за формулировкой «тяжёлые металлы». Два дня. Через два дня он увидит сам.
Рахим выбил трубку о камень, встал.
— Спите, начальник. Завтра — длинный день. Сорок километров до колодца Ак-Кудук. Если верблюды не заупрямятся.
Малышев вернулся в палатку. Лёг, закрыл глаза. Перед внутренним взором — красная порода с прожилками, блестящая на солнце. «Духи прячут огонь». Может быть, может быть.
⁂
Москва. Ближняя дача. Тот же день
Радиограмма легла на стол Сергея в десять часов вечера, вместе с вечерней почтой, которую Поскрёбышев доставлял лично, молча, аккуратно раскладывая папки по трём стопкам — система, придуманная Сергеем три года назад и ставшая привычной, как дыхание.
Текст на тонком бланке, карандашом, почерком шифровальщика: «Вышли по маршруту. Температура минус пять. Техника в порядке». Сухие слова, за которыми — двенадцать человек в пустыне, два грузовика, верблюды, палатки и звёзды над головой. И где-то впереди, в горах Тамдытау — золото.
Мурунтау. Название, которого ещё нет на картах. Месторождение, которое откроют через двадцать восемь лет — в шестьдесят седьмом году. Одно из крупнейших в мире: более пяти тысяч тонн разведанных запасов. В его времени — в двадцать первом веке — это был открытый карьер глубиной пятьсот метров, видимый из космоса. Гигантская дыра в земле, вокруг которой вырос целый город — Зарафшан, сто тысяч жителей.
Но сейчас — январь тридцать девятого. Двенадцать человек на верблюдах и грузовиках едут по пустыне, не зная, что ищут. Хватит ли координат, которые Сергей помнил приблизительно — «где-то в горах Тамдытау, на водоразделе», — чтобы найти то, что природа прятала миллионы лет? Геологи — не экстрасенсы, они ищут по признакам: кварцевые жилы, минерализация, геохимические аномалии. Если золото там есть — признаки будут. Если Малышев — хороший геолог, он их увидит. Если нет — экспедиция вернётся ни с чем, и придётся посылать другую, и ещё одну, пока кто-нибудь не найдёт.
Золото было нужно. Не для роскоши — для выживания. Закупки оборудования за рубежом, станков, технологий, лицензий — всё требовало валюты, а валюта добывалась экспортом, который был скуден, и золотым запасом, который был ещё скуднее. В реальной истории СССР вступил в войну с золотым запасом в двести восемьдесят тонн. Хватило — но впритык. Если бы Мурунтау нашли на тридцать лет раньше…