— Красавица, — сказал кто-то рядом, и Сергей обернулся.
Невысокий человек в промасленной робе, с чёрными от масла руками и лицом, на котором сажа и усталость перемешались до неразличимости. Возраст неопределённый: то ли сорок, то ли шестьдесят. Глаза живые, с прищуром мастера, оценивающего работу.
— Главный инженер верфи Дымов, — представил Исаков. — Ведёт все работы по переоборудованию.
Дымов вытер руку о робу, жест скорее символический, чем практический, и протянул Сергею. Сергей пожал. Рука была жёсткая, мозолистая, горячая.
— Товарищ Сталин. — Дымов говорил хриплым голосом, без подобострастия, как говорят люди, привыкшие объяснять начальству, почему то, что начальство хочет, невозможно. — «Б-1» готова на семьдесят процентов. Корпус усилен — дополнительные шпангоуты, подкрепления под орудийную платформу. Платформу сварили из корабельной стали, двадцатимиллиметровой, что нашли на складе, и закрепили болтами к кильсонам. Орудие установлено, пристреляно по горизонту. Но есть проблемы.
— Какие?
— Первая: отдача. Шестидюймовка при выстреле даёт отдачу в двадцать тонн. Баржа пятьсот тонн водоизмещения. Посчитайте: каждый выстрел сдвинет баржу на полметра-метр. При стрельбе на траверз кренит на семь-восемь градусов. Это на спокойной воде. На волне больше. Расчёт будет работать на палубе, которая ходит под ногами. Точность соответствующая.
— Решение?
— Мёртвые якоря. Встаём на позицию, бросаем четыре якоря — нос, корма, оба борта. Натягиваем цепи. Баржа стоит как вкопанная, или почти. Крен при выстреле два-три градуса. Терпимо. Но это значит, баржа неподвижна на позиции. Не маневрирует, не уклоняется. Стоит и стреляет, как береговая батарея, только на воде.
— Это и требуется, — сказал Сергей.
Дымов посмотрел на него быстрым, оценивающим взглядом человека, который впервые слышит от начальства не «переделайте», а «именно так».
— Вторая проблема: защита. Борта десять миллиметров. Обшивка, не броня. Пробивается из крупнокалиберного пулемёта, не говоря о снарядах. Экипаж открыт. Орудийный щит прикрывает только спереди. С бортов, с кормы ничего.
— Нарастите борта. — Исаков явно слышал эти проблемы не в первый раз. — Стальные листы, двадцать миллиметров по ватерлинии, десять выше. Это не бронирование, это противоосколочная защита. От прямого попадания не спасёт, но от пулемётов и осколков достаточно.
— Где взять сталь? — спросил Дымов.
— Я обеспечу. — Сергей записал в блокнот: «Ижорский завод, стальной лист 20 мм, 50 тонн, для Кронштадта. Через Воронова. Приоритет.»
Через Воронова. Начальник ГАУ третий месяц — и за эти месяцы пороховая промышленность сдвинулась с места больше, чем за предыдущий год при Кулике. Воронов не кричал «Тюрьма или ордена», а считал, требовал, проверял. Тихий, основательный, неумолимый. Каждый отчёт с цифрами, каждый приказ с контролем исполнения, каждая задержка с именем виновного и планом исправления. Армия начинала это чувствовать, медленно, как корабль чувствует смену курса: не сразу, но неотвратимо.
⁂
Они спустились в док по железной лестнице, скользкой от масла и влаги. Палуба «Б-1» была железной пустыней: ни надстроек, ни мачт, только плоская поверхность с вырезами под люки и орудийная платформа в носу. Пахло суриком, сваркой и морем. Под ногами — стальные листы, скреплённые заклёпками, отдающие холодом даже сквозь подошвы сапог.
Сергей подошёл к орудию. Шестидюймовка Канэ вблизи казалась огромной: ствол длиной в два человеческих роста, казённик массивный, с рычагами затвора, тяжёлый, как сейфовая дверь. На стволе клеймо: «Обуховский сталелитейный заводъ. 1911 г. № 47». Ять в слове «заводъ» — буква из другой эпохи, из другой страны, которая построила это орудие для линкоров и крейсеров, а теперь, через двадцать восемь лет, оно стояло на барже и готовилось стрелять по финским казематам.
Рядом с орудием ящики. Деревянные, с трафаретной маркировкой, свежей, белой краской по тёмному дереву. Сергей открыл один. Внутри, в промасленной бумаге, лежали снаряды, шестидюймовые, бронебойные, с медными ведущими поясками. Тяжёлые, каждый по сорок с лишним килограммов. Корпуса обуховская сталь 1910-х годов. А вот гильзы новые. Латунные, блестящие, без патины, с маркировкой «КПЗ 1939», Казанский пороховой завод, тридцать девятый год. Новый порох в старых снарядах. Связь времён, буквальная, осязаемая, лежащая в ящике на палубе баржи.
— Пристрелку проведём на следующей неделе. — Исаков подошёл ближе. — Полигон, акватория у острова Сескар. Закрытый район, наблюдателей не будет. Стреляем по скальному берегу, замерим рассеивание, проверим баллистику. Если заряды работают штатно — начнём перезарядку основной партии.