— Состав делегации?
Молотов раскрыл папку.
— Англичане: адмирал Дрэкс. Сэр Реджинальд Планкетт-Эрнле-Эрле-Дрэкс, — Молотов произнёс это с каменным лицом, хотя фамилия звучала как пародия. — Командир береговой обороны в отставке. Полномочий на подписание соглашений не имеет. Инструкция из Форин Оффис: «Вести переговоры как можно медленнее».
— Как можно медленнее, — повторил Сергей.
— Дословно. Наша разведка получила копию инструкции через агента в Лондоне. Цитирую: «Британское правительство не желает принимать на себя какие-либо конкретные обязательства, которые могли бы связать ему руки при любых обстоятельствах. Делегация должна вести переговоры с максимальной осторожностью и не давать никаких обещаний, выходящих за рамки общих деклараций».
Тишина. Сергей смотрел на Молотова, Молотов на папку. Оба понимали: это не переговоры. Это спектакль. Лондон и Париж посылали делегацию не для того, чтобы договориться, а для того, чтобы создать видимость переговоров: чтобы припугнуть Гитлера, чтобы успокоить собственные парламенты, чтобы выиграть время, которого у них не было.
— Как добираются?
— Пароход, — сказал Молотов, и в его голосе впервые мелькнуло что-то похожее на сарказм. — Коммерческий рейс из Тилбери до Ленинграда. Шесть дней в пути. Не самолётом, не крейсером, обычным пароходом, через Северное море и Балтику, с заходом в порты. Когда Риббентроп летал к Муссолини обсуждать военный союз — он летел на личном «Кондоре» Гитлера. Восемь часов. А эти шесть дней на пароходе.
— Скорость показывает серьёзность намерений, — сказал Сергей.
— Именно.
Он встал, подошёл к карте. Европа, знакомая, расчерченная, с карандашными пометками Шапошникова, которые никто не стирал. Германия, коричневое пятно, разросшееся до неприличия: Австрия, Судеты, Чехословакия, Мемель. Польша зелёная, обречённая, зажатая. И между ними — пустое пространство, называвшееся «коллективная безопасность» и не существовавшее в природе.
— Вячеслав Михайлович, — сказал Сергей, не оборачиваясь, — расскажите мне про Берлин.
Молотов достал из портфеля вторую папку, толще первой, в сером картоне.
— Зондаж идёт два месяца. Через торгпреда Бабарина, через посла Мерекалова. Немцы осторожны, но заинтересованы. Шнурре, начальник восточноевропейского отдела МИДа, намекнул Бабарину, что Берлин готов обсуждать «нормализацию отношений» в самом широком смысле. Формулировка намеренно расплывчата, но смысл ясен: они хотят нашего нейтралитета. Перед Польшей.
— Сроки?
— Шнурре торопится. Что логично: если Гитлер планирует вторжение в Польшу на сентябрь, ему нужна гарантия, что мы не ударим с востока. Значит, пакт должен быть подписан до конца августа.
Сергей повернулся от карты.
— Три месяца.
— Три месяца, — подтвердил Молотов. — Мы можем тянуть, можем ускорять. Рычаг в наших руках.
— Два рычага, — поправил Сергей. — Англо-французская делегация первый. Пока мы ведём переговоры с Западом, Берлин нервничает. Чем дольше мы разговариваем с Дрэксом — тем выше цена, которую Гитлер готов заплатить за наш нейтралитет.
— А второй?
— Время. Каждый день, пока идут переговоры, день подготовки. Кошкин доделывает танк. Дегтярёв штампует автоматы. Карбышев тренирует штурмбаты. Исаков строит канонерки. Нам нужен каждый день, и переговоры, обе линии, дают нам эти дни.
Молотов кивнул. Он понимал логику. Дипломат до мозга костей, он всю жизнь играл в шахматы, где фигуры государства, а пешки народы. Ему не нужно было объяснять, что переговоры это оружие, что слова за столом убивают не хуже пуль на поле боя, и что мастерство дипломата измеряется не красноречием, а результатом.
— Как принимаем делегацию?
— По высшему разряду, — сказал Сергей. — Банкеты, экскурсии, театры. Ворошилов главой нашей делегации. В полной парадной форме, со всеми орденами. Пусть англичане увидят, что мы относимся серьёзно. Пусть видят — и докладывают в Лондон.
— А переговоры?
— Будут долгими. Мы предложим конкретный план: совместные действия в случае агрессии, определённое количество дивизий, точные направления ударов. Англичане не смогут ответить, у них нет полномочий. Французы тем более. Мы будем спрашивать: «Готовы ли вы пропустить наши войска через Польшу и Румынию?» — и они будут мяться, отводить глаза и просить консультаций с Лондоном. Неделя за неделей.
— А тем временем…
— А тем временем Шнурре будет получать сигналы, что Москва теряет терпение. Что англичане нас разочаровывают. Что мы открыты к другим вариантам.
Молотов снял пенсне, протёр стёкла платком, надел обратно.