Он вызвал Поскрёбышева.
— Шапошникову: немедленно начать отправку второго эшелона. Всё, что готово, по графику «Б». Ковалёву: эшелоны в приоритете, всё остальное на запасные пути.
Поскрёбышев записал, вышел. Дверь закрылась бесшумно.
Сергей закурил трубку. Табак горчил. В той истории, которую он помнил, Жуков тоже начал с контрудара на Баин-Цаган. Бросил танки без пехотной поддержки, потерял половину, но высоту отбил. Грубо, кроваво, дорого. Здесь танки были на месте раньше, снабжение лучше, авиация рассредоточена и не сгорела на земле. Может, обойдётся дешевле. Может.
⁂
В степи пыль. Она поднималась от гусениц танков, от колёс грузовиков, от тысяч сапог и висела в воздухе жёлто-серым облаком, которое не рассеивалось, а только росло. Дышать было трудно: песок забивал нос, рот, хрустел на зубах, забивал фильтры моторов. Люди обвязывали лица тряпками и всё равно кашляли, сухо, надрывно. Глаза слезились, гимнастёрки пропитывались потом и пылью до такой степени, что стояли колом. Вода, тёплая, мутная, из реки, с привкусом глины, была на вес золота. Две фляги на человека в день. Половины не хватало.
Степь не была пустой. Казавшаяся ровной, как стол, она была полна складок, лощин, промоин, невидимых с расстояния ста метров, но достаточных, чтобы спрятать роту, или батарею, или засаду. Трава высокая, по пояс в некоторых местах, скрывала провода связи, мины, тела. Ветер менялся каждый час: утром с востока, днём с юга, вечером стихал, и тогда пыль медленно оседала, и мир становился неожиданно чётким, резким, как фотография. В этой степи невозможно было ориентироваться по привычным меткам. Ни деревьев, ни зданий, ни дорог. Только трава, камни и горизонт, одинаковый во все стороны. Штабные карты, составленные по аэрофотосъёмке, показывали сотни номерных высоток, отличавшихся друг от друга на три-четыре метра. Командиры путали их. Артиллерия стреляла не по тем координатам. Снабженцы привозили боеприпасы не тому полку. Связисты тянули провод не к тому КП. Степь обманывала всех одинаково.
Жуков прибыл на командный пункт дивизии, когда артиллерия уже работала. КП представлял собой окоп в полный рост, накрытый досками и дёрном, с двумя щелями-амбразурами, направленными на высоту. Провода связи разбегались от него в четыре стороны, частично закопанные, частично просто брошенные по траве. У входа стоял ГАЗ-АА с рацией в кузове, антенна торчала над степью, как единственное вертикальное сооружение в радиусе километра.
Первое, что Жуков сделал, приехав, это поднялся на бруствер. В полный рост. Под возможным обстрелом. Начальник штаба дёрнулся:
— Товарищ комдив, снайперы…
Жуков не ответил. Стоял, смотрел в бинокль. Широкоплечий, невысокий, в запылённой гимнастёрке без знаков различия. Снял их перед выездом на передовую, «чтобы не отвлекать снайперов», как объяснил адъютанту с мрачным юмором. Адъютант юмора не оценил, но петлицы убрал в планшет. Две минуты. Три. Ни один снайпер не стрелял, потому что до японских позиций было полтора километра и ни один снайпер, даже самый лучший, не работал на таком расстоянии. Жуков это знал. Начальник штаба нет. В этом была разница между командиром и штабистом.
Потом спрыгнул в окоп, отряхнул колени.
— Окопались неглубоко. Полного профиля нигде. Ходов сообщения нет. Стоят в открытых ячейках, как мишени на стрельбище. Почему?
— Грунт твёрдый, товарищ комдив. Камень в полуметре от поверхности. Сапёрных инструментов не хватает.
— Достать. Сегодня. Ломами, кирками, чем угодно. Полный профиль к утру на всех позициях. Доложить.
Начальник штаба открыл рот, хотел сказать, что ломов нет и кирок нет, а те, что были, сломались о степной камень ещё неделю назад, но посмотрел в глаза Жукову и промолчал. Что-то в этих глазах, серых, тяжёлых, без тени сочувствия, говорило: проблемы с ломами решай сам, я решаю другие проблемы.
— Доклад обстановки. Авиация?
Голос негромкий, хриплый от пыли, но с интонацией, которая не допускала промедления. Не повышал голос. Не нужно было.
— Шестнадцать И-16 в воздухе, товарищ комдив. Патрулируют район Баин-Цагана. Японских самолётов пока не обнаружено.
— Артиллерия?
— Два дивизиона развёрнуты на позициях. Пристрелка по высоте завершена. Готовы к открытию огня.
— Танки?
— Бригада на подходе. Головной батальон в трёх километрах. Будут здесь через двадцать минут.
Жуков опустил бинокль. Повернулся к начальнику штаба, полковнику с усталым лицом и перебинтованной левой рукой. Осколок, утром, при обстреле КП. Полковник замотал руку бинтом и продолжил работать, не сказав никому.