Ковалёв, нарком путей сообщения, гнал эшелоны до Читы. Через Транссибирскую магистраль, единственную артерию, тянувшуюся сквозь всю Сибирь, шли составы с пометкой «литер»: боеприпасы, горючее, запчасти, продовольствие. Но от Читы до фронта никакого Ковалёва. Только степь, пыль и грузовики, которые ломались быстрее, чем их чинили.
Жуков решал проблему так, как решал всё: приказом. «Двести грузовиков из Забайкальского округа немедленно. Водителей из учебных частей. Маршрут круглосуточно, в два потока. Кто стоит — под трибунал». Грубо, жестоко, эффективно. Грузовики пошли. Водители, мальчишки из учебных рот, необученные, неопытные, ехали по степи днём и ночью, засыпали за рулём, съезжали с колеи, переворачивались. Трое погибли в авариях за первую неделю. Четвёртый, рядовой Зайцев из Иркутска, заснул на рассвете, грузовик ушёл с дороги и опрокинулся в промоину, и три тонны снарядов легли на кабину. Зайцева вытащили живым, с переломанными ногами и рёбрами, эвакуировали в Читу. Снаряды собрали и погрузили на другую машину. Война не терпела остановок.
Восьмого июня пришло донесение в Москву, составленное начальником штаба. Жуков писал мало и неохотно, предпочитая действие бумаге, и начальник штаба, полковник с перебинтованной рукой, составлял документы за двоих.
'Противник активен на всём фронте. Ежедневные атаки силами до полка. Авиация интенсивная, но наше превосходство в воздухе закрепляется. На земле тяжело. Пехота отстаёт от танков. Причины: низкая физическая подготовка, страх открытого пространства (степь), отсутствие навыков взаимодействия с бронетехникой. Средние командиры добросовестны, но безынициативны. Ждут приказа. Принимаю меры.
Снабжение хромает. Расход боеприпасов выше расчётного. Горючее на пять дней. Продовольствие на семь. Нужны дополнительные поставки. Жуков'.
Сергей читал это в кабинете, при зелёной лампе, и строчка за строчкой подтверждала то, что он знал и чего боялся. Армия не готова. Лучше, чем на Хасане, значительно лучше: авиация сработала, артиллерия с корректировщиками била точнее, связь худо-бедно, но работала. Испанские ветераны сделали своё дело в воздухе. Предварительное развёртывание спасло от катастрофы первых дней. Всё, что он готовил три года, было видно в этом донесении, между строк, если знать, куда смотреть.
Но пехота отстаёт. Командиры ждут приказа. Снабжение хромает. Те же болезни, о которых кричал Малиновский, о которых докладывал Тухачевский, о которых Сергей знал из будущего. Болезни не лечились за три года. Может, за пять. Может, за десять. Может, никогда.
— А у нас два года, — сказал Сергей вслух, в пустом кабинете.
Два года до июня сорок первого. Если дата не сдвинется. Если знание будущего ещё чего-то стоит.
Он вызвал Поскрёбышева и продиктовал две шифровки.
Первую Жукову: «Всё, что просите, будет отправлено немедленно. Готовьте контрнаступление на август. Цель: полный разгром японской группировки. Масштаб: не менее трёх дивизий, с танковой бригадой и авиацией. Подробный план представить к пятнадцатому июля. Сталин».
Вторую Шапошникову: «Подготовить директиву по итогам боёв на Халхин-Голе. Основное: средний командный состав не способен действовать без приказа сверху. Разработать программу обучения инициативному командованию. Срок: до конца года. Внедрить во все военные округа. Шапошников, это важнее новых танков. Сталин».
Вторую шифровку он перечитал, подумал и зачеркнул последнюю фразу. Шапошников и так знал, что важно. Не надо подчёркивать. Подчёркивание — признак неуверенности. Сталин не бывает неуверен.
⁂
Десятого июня перелом. Японцы предприняли последнюю крупную атаку, двумя полками, при поддержке танков и авиации. Атака была хорошо подготовлена: артподготовка сорок минут, потом танки, лёгкие «Ха-Го», тонкобронные, слабовооружённые по советским меркам, но быстрые и многочисленные. За танками пехота, густыми цепями, как на учениях. Японцы воевали по наставлению, и наставление не менялось с двадцатых годов, и пехота шла цепями, потому что так было написано.
Артиллерия, получившая наконец корректировщиков на передовой (испанский опыт: в Испании артиллеристы-республиканцы сидели с рациями в окопах пехоты и наводили огонь по видимым целям, а не по квадратам на карте), накрыла японские колонны на марше. Снаряды ложились точно, по скоплениям, по дорогам, по переправам. Первый залп разнёс головной «Ха-Го», и экипаж выскочил из горящей машины и побежал назад, и второй «Ха-Го» объехал его, и третий, и японская атака продолжалась, потому что наставление не предусматривало остановки из-за потерь.