Сергей написал на полях: «Малышеву всё, что просит. Людей, оборудование, охрану. Приоритет высший. Результаты лабораторного анализа мне лично. Секретность абсолютная».
Он положил радиограмму в сейф, в ту папку, где лежали документы, которые не видел даже Поскрёбышев. Тонкий листок, стоивший миллиарды. Пока потенциально. Через год, если всё подтвердится, — реально.
Золото, а значит, валюта, станки, заводы по западным лицензиям, танки и самолёты. Всё — из этого клочка бумаги, из кварцевой жилы в горах, где сорок пять градусов и духи прячут огонь.
За окном московский вечер. Длинный, светлый, пахнущий липой и бензином. На столе — три листка: Жуков просит танки, Молотов готовит приём, Малышев нашёл золото. Монгольская степь, европейские столицы, среднеазиатская пустыня — и всё сходится здесь, на этом столе, под зелёной лампой.
Глава 27
Первая корректировка
25 июня 1939 года. Монголия, район Халхин-Гола
Грузовик остановился посреди ничего. Яков спрыгнул с борта, огляделся и не увидел ни окопов, ни блиндажей, ни людей. Только степь, жёлтая и плоская, до самого горизонта.
— Приехали, — сказал водитель. — Дальше пешком.
— Куда?
Водитель махнул рукой куда-то на восток, где небо было чуть темнее.
— Туда. Километра три. Увидишь холм, на холме — НП. Спросишь майора Соколова.
Яков закинул вещмешок на плечо, проверил рацию — тяжёлая, угловатая, в брезентовом чехле. Фляжка, бинокль, планшет с картой. Всё, чему учили в академии и что нужно корректировщику.
Грузовик развернулся и уехал, подняв облако пыли. Яков остался один.
Три километра по степи оказались длиннее, чем он думал. Трава доходила до пояса, сухая, жёсткая, царапала руки. Под ногами хрустели какие-то колючки. Солнце било в спину, и через полчаса гимнастёрка промокла насквозь. Рация оттягивала плечо, и Яков перевешивал её то на левое, то на правое, но легче не становилось.
Холм он увидел издалека — невысокий, пологий, похожий на все остальные холмы вокруг. Но на этом были люди. Маленькие фигурки на склоне, и что-то блеснуло на солнце — бинокль или прицел.
Яков пошёл быстрее.
⁂
Майор Соколов оказался невысоким, плотным, с обветренным лицом и седыми висками. Он сидел в окопе на ящике из-под снарядов и ел тушёнку прямо из банки, зачерпывая ложкой.
— Джугашвили? — он посмотрел на документы, потом на Якова. — Грузин?
— Да.
— Артиллерист?
— Да.
— Корректировщиком работал?
— На учениях.
Соколов хмыкнул, отложил банку.
— На учениях. Ладно. Петров!
Из-за поворота хода сообщения появился человек — лет сорока, худой, жилистый, с перевязанной левой рукой. Сержантские треугольники на петлицах выгорели до белизны.
— Вот тебе напарник, — сказал Соколов. — Лейтенант Джугашвили. Покажи ему, что к чему.
Петров посмотрел на Якова без выражения. Кивнул.
— Пошли.
⁂
НП располагался в трёхстах метрах от основных позиций, на обратном склоне холма. Окоп в полный рост, накрытый жердями и дёрном, две амбразуры — на восток и на юго-восток. Стереотруба на треноге, полевой телефон, два ящика с гранатами. Тесно, пыльно, пахло потом и махоркой.
— Вот, — сказал Петров. — Дом родной.
Яков огляделся. В углу шинель, свёрнутая валиком. На стене карта, исчёрканная карандашом. На полу гильзы, много, россыпью.
— А это откуда?
— От японцев. Позавчера накрыли миномётом, пришлось отстреливаться.
Яков посмотрел в амбразуру. Степь, ровная, жёлтая. Вдалеке — что-то похожее на окопы, бугры свежей земли, столбы с проволокой.
— Это они?
— Они. Восемьсот метров. Иногда ближе подходят, ночью.
Петров достал из кармана мятую пачку, выбил папиросу.
— Ты раньше под огнём был?
— Нет.
— Значит, будешь. Главное — не высовывайся. У них снайпер хороший, вчера Миронова снял, прямо в лоб.
Яков промолчал. Не знал, что сказать.
— Рацию проверил?
— Да.
— Покажи.
Яков включил рацию, настроил частоту. Петров слушал, кивал.
— Ладно. Работает. Позывной наш — «Сокол-три». Батарея — «Сокол-один». Запомнил?
— Запомнил.
— Тогда смотри.
Петров подошёл к стереотрубе, приник к окулярам.
— Видишь вон тот бугор, слева от столба?
Яков посмотрел в бинокль. Бугор был как бугор, ничем не отличался от других.
— Вижу.
— Там пулемёт. Позавчера наших прижал, когда в атаку ходили. Семерых положил, пока подавили.
— Накрыли?
— Накрыли. Но сегодня утром опять стреляли. Значит, или новый поставили, или не добили.