Первый: письмо Малышева. Две страницы, от руки, карандашом (чернила в жаре сохнут мгновенно, карандаш надёжнее). Почерк тот самый, мелкий, ровный, с лёгким наклоном вправо, почерк человека, привыкшего писать в полевых условиях, на колене, при свете керосиновой лампы.
«Товарищ Сталин. Докладываю о результатах лабораторного анализа проб, отобранных экспедицией в горах Тамдытау (Узбекская ССР) в период апрель — июнь 1939 г.»
Второй документ: таблица. Аккуратная, расчерченная линейкой, с колонками: номер пробы, координаты, тип породы, содержание Au (г/т), примечания. Двадцать четыре строки. Двадцать четыре пробы, о которых Малышев сообщил по радио в июне; тогда, в радиограмме, он написал осторожно: «тяжёлые металлы», не «золото». Теперь — лабораторные цифры, точные, бесспорные.
Сергей читал таблицу медленно, строка за строкой.
Проба №1. Кварцевая жила, обнажение 12 метров. Содержание золота: 48 граммов на тонну.
Он остановился. Перечитал. Сорок восемь граммов на тонну. В промышленной золотодобыче содержание три-пять граммов на тонну считалось хорошим. Десять — богатым. Двадцать — исключительным. Сорок восемь — это было не месторождение. Это была жила, набитая золотом, как патронташ патронами.
Проба №2: 31 г/т. №3: 52 г/т. №4: 19 г/т. №5: 67 г/т. Шестьдесят семь граммов на тонну.
Сергей положил таблицу на стол. Встал. Прошёлся по кабинету, три шага к окну, три обратно. За окном кремлёвский двор, залитый солнцем, часовой у ворот, голуби на брусчатке. Обычный июльский день. Мир не изменился. Но цифры на столе изменили всё.
Он вернулся к письму.
'Лабораторный анализ проведён в Ташкентском горно-геологическом институте. Исследователь — доцент Рахимов А. К. — предупреждён о секретности, подписку дал. Пробы доставлены лично мною, в опечатанном ящике, без указания места отбора. Рахимов работал с материалом как с 'образцами из неизвестного района Средней Азии".
Результаты. Из 24 проб — 18 содержат золото выше промышленного минимума (свыше 3 г/т). Среднее содержание по 18 положительным пробам — 37,4 г/т. Максимальное — 67 г/т (проба №5, кварцевая жила, мощность 0,8 м, простирание СВ 40°). 6 проб — ниже промышленного минимума, но содержат сульфиды (пирит, халькопирит), что указывает на гидротермальную природу оруденения и возможность обнаружения дополнительных рудных тел при глубинной разведке.
Предварительная оценка запасов. На основании поверхностных данных, без бурения: прослеженная длина рудной зоны — 2,4 км. Средняя суммарная мощность жил — 1,5 м (основная и три параллельных). При среднем содержании 37 г/т и удельном весе кварца 2,65 т/м³ — расчётные запасы до глубины 100 м составляют ориентировочно 35–50 тонн золота.
Подчёркиваю: это минимальная оценка, основанная только на поверхностных данных. При бурении запасы могут увеличиться в 3–5 раз. Для уточнения необходима полноценная разведочная программа: колонковое бурение, шурфы, канавы. Ориентировочный срок — 6–8 месяцев. Потребность в людях — 40–50 человек (геологи, буровики, рабочие).
Малышев. 8 июля 1939 г.'
⁂
Тридцать пять — пятьдесят тонн. Минимум.
Сергей сел обратно за стол и начал считать. На полях письма, карандашом, сталинским почерком — цифры, которые превращались в другие цифры, как руда превращается в металл.
Тонна золота на мировом рынке — тридцать пять долларов за тройскую унцию, фиксированный курс с тридцать четвёртого года. Тридцать две тысячи унций в тонне — чуть больше миллиона долларов. Пятьдесят тонн — пятьдесят шесть миллионов. Если Малышев прав и бурение увеличит запасы в три-пять раз — от ста семидесяти до двухсот восьмидесяти миллионов долларов.
Для сравнения: весь годовой импорт СССР — двести-триста миллионов. Горьковский автозавод, построенный по контракту с Фордом, обошёлся в тридцать миллионов. Малышев, возможно, нашёл запас, на который можно поставить десяток таких заводов. В горах, где сорок пять градусов в тени и нет ни дорог, ни воды, ни электричества.
Но золото — не рубли. Золото — валюта. Настоящая, твёрдая, принимаемая везде: в Нью-Йорке, Лондоне, Берлине, Токио. Станки, которые СССР не мог производить сам; прецизионное оборудование для пороховых заводов; приборы для НИИ-6, где Бакаев отрабатывал централит; алюминий для авиазаводов, каучук для шин, никель для броневой стали. Всё, что Советский Союз покупал за границей и за что платил зерном, нефтью, лесом, пушниной, — и всего не хватало.
А теперь золото. Своё, не дальстроевское, не колымское, добытое не руками зеков в вечной мерзлоте, а геологами в узбекской пустыне. Сергей знал о Дальстрое, знал и из памяти будущего, и из документов, которые прочитал больше чем за три года. Колыма, Магадан, сотни тысяч заключённых, добывающих золото кирками и лотками при минус пятидесяти. Треть мировой добычи на советских костях. Этот золотой поток Сергей не мог остановить мгновенно: Дальстрой был слишком встроен в систему, слишком нужен, слишком защищён людьми, которые на нём зарабатывали карьеры и звания. Но он мог, постепенно, год за годом, создать альтернативу. Золото без лагерей. Золото из кварцевых жил, а не из мёрзлой земли, промытой человеческими жизнями.