⁂
Восемнадцатого августа, за два дня до наступления, пришла шифровка от Жукова.
«Всё готово. Войска на позициях. Противник не подозревает. Начинаю двадцатого в четыре сорок пять по местному времени. Жуков».
Сергей прочитал, сжёг бумагу в пепельнице, как положено. Дым поднялся к потолку, тонкий, синеватый.
Через тридцать шесть часов начнётся. Пятьсот танков пойдут вперёд. Тысячи людей побегут в атаку. И где-то среди них — лейтенант с рацией, который наводит снаряды на цели и не знает, что его отец сидит в кремлёвском кабинете и смотрит на дым сгоревшей шифровки.
Не знает. И не должен знать.
Сергей встал, подошёл к окну. Москва внизу, тёплая, августовская, ничего не подозревающая. Люди шли по улицам, машины ехали, трамваи звенели. Обычный вечер обычного дня. Никто не знал, что через тридцать шесть часов на другом конце страны начнётся бойня.
Никто, кроме него.
Он закрыл окно и вернулся к столу. Папки ждали. Работа никуда не делась.
Всё, что он мог сделать, он сделал. Танки, самолёты, снаряды, люди. Жуков, выбранный им и получивший полное доверие. Связь налажена. Снабжение работало.
Остальное не от него зависело. Остальное — от тех, кто был там, в степи, под монгольским небом.
От Жукова и его штаба. От танкистов, пехоты, артиллеристов. И от лейтенанта с рацией, который не знал, что отец считает часы до рассвета.
Глава 31
Двадцатое августа
20 августа 1939 года. Монголия, район Халхин-Гола
Артподготовка началась в четыре сорок пять, когда небо на востоке только начинало сереть.
Яков проснулся за секунду до первого залпа, от тишины. Особенной тишины, когда всё замирает, даже ветер, даже птицы. Потом земля вздрогнула, и началось.
Больше трёхсот орудий и миномётов ударили одновременно. Не так, как раньше, — батарея туда, батарея сюда. Всё сразу, вся мощь, стянутая за два месяца подготовки. Грохот накрыл степь, как волна, и Яков почувствовал, как вибрирует земля под телом, как дрожит воздух, как что-то внутри сжимается от этого звука.
Рядом Петров уже стоял у амбразуры, смотрел в бинокль.
— Началось, — сказал он.
Яков встал, отряхнул шинель. Руки не дрожали. За два месяца на передовой привык. Или думал, что привык.
Японские позиции впереди исчезли в дыму и пыли. Разрывы вспухали один за другим, сливались, и казалось, что горизонт горит, что там, на востоке, — не степь, а ад.
— Сколько? — спросил Яков.
— Сто пятьдесят минут. Потом — танки.
Сто пятьдесят минут. Два с половиной часа непрерывного огня. Яков пытался представить, каково там, под этими снарядами. Не мог. Не хотел.
Танки пошли в семь пятнадцать.
Яков видел их с НП: серые коробки, выползающие из-за холмов, много, очень много. БТ-7, десятки. Они шли не строем, а волной, рассыпавшись по степи, и пыль поднималась за ними стеной.
Рация ожила:
— «Сокол-три», я «Гроза». Выдвигаемся на рубеж атаки. Корректируйте огонь по заявкам.
— «Гроза», принял. Готов.
Танки прошли мимо их позиции в двухстах метрах. В открытых люках мелькали лица, молодые, сосредоточенные, чумазые от масла и пыли. Один танкист помахал рукой. Яков не успел ответить — машина уже ушла вперёд, к японским окопам.
Пехота поднялась следом. Цепи, редкие, рассредоточенные, как учили. Не плотным строем, как в ту войну, а с интервалами, перебежками, от укрытия к укрытию. Хотя какие укрытия в степи? Трава да воронки.
— «Сокол-три», — захрипела рация, — пулемёт, квадрат пятьдесят два — восемнадцать, дзот уцелел. Прошу огня.
Яков поднял бинокль. Нашёл: да, там, справа от сгоревшего столба. Вспышки, дым. Пулемёт бил по наступающей пехоте.
— «Сокол-один», я «Сокол-три». Цель — дзот, квадрат пятьдесят два — восемнадцать. Прошу три снаряда, беглым.
— Принято. Выстрел.
Три разрыва легли точно. Дзот замолчал.
— «Гроза», цель поражена.
— Принял, «Сокол-три». Спасибо. Двигаемся дальше.
Через час — заминка. Пехота залегла перед второй линией окопов, японский пулемёт бил с фланга, прижимая к земле. Яков вызвал огонь. Рация захрипела, и вместо привычного «Принято» — голос, торопливый, незнакомый:
— «Сокол-три», ждите. Стволы перегреты, перезаряжаемся. Пять минут.
Пять минут. Яков смотрел в бинокль, как пехотинцы лежат в траве, вжавшись в землю, а пулемёт стрижёт над ними, и ничего, ничего нельзя сделать. Считал секунды. На третьей минуте один поднялся, побежал вперёд, упал. Не залёг — упал. Другой пополз к нему, потащил назад.