Первую чашку чая обе стороны выпили в глубоком раздумие, частенько друг на друга поглядывая, оба они подумывали о том, что же такого Фортуна задумала, снова сведя их вдвоем!
К этому времени Иван уже хорошо понимал, что просто так ничего в человеческой жизни не происходит! С момента ареста НКВЛ его жизнь стала определяться именно такими случайностями, случайно арестовали, случайно бежал с этапа, случайно встретил Мориса Берныньша, Артамона — Моню, и вот сейчас — случайная встреча с Александром Мецом! Александр, разумеется, не имел такого большого житейского опыта, как, скажем, Иван Фролов, но и он догадывался, что это встреча не простая случайность в их жизни! Ведь до этой встречи он уже несколько раз вспоминал о Фролове, полагая, что этот русский уголовник наиболее подходил для работы, которую ему только что предложили. Но он сейчас Сашка особо не спешил залезать к Ивану в душу, чтобы предложить ему эту работу.
Тем временем между ними завязался дружеский разговор о том, что уже случилось в их жизни. В завершении своего рассказа о прошлой жизни, Иван как бы, между прочим, обмолвился о том, что он решил покинуть Советский Союз, поехать в Европу себя показать, на других посмотреть! Александр рассказ своего друга воспринял, как приглашение со стороны старшего товарища, принять непосредственное участие в этом его путешествии за бугор. Ему пришлось долго изворачиваться, чтобы не обидеть своего старшего товарища прямым отказом. Он не имел права говорить о том, что уже подписался на новую работу, что уже сегодня ночью он должен покинуть Вильнюс, согласно условиям его контракта. А пояснить Ивану Фролову создавшуюся ситуацию в личных делах косвенно, то на это у него попросту не хватало слов и времени!
В конце концов, друзья успокоились, перестали у друг друга в душах копаться, продолжая пить чай, заговорили о международном положении. Иван Фролов удивился высказываниям Александра о том, что война между СССР и Германией неизбежна, что вот-вот на границе между этими странами заговорит оружие. Он тоже предполагал, что эта война неизбежна, но думал, что СССР нападет на Германию не в этом, а в 1942 году! Дальше, обмениваясь своими мыслями о том, будет ли или не будет это война, кто на кого нападет, время полетело. Не успели они наговориться от души, как проскрежетал ключ в замке, и на пороге дворницкой появился пожилой мужчина, среднего роста.
Что Ивану сразу же бросилось в глаза, так это была седая борода лопата этого мужика! Он же, молча, ни с кем не здороваясь, по-хозяйски прошел в угол дворницкой, где стоял унитаз, в открытую сбросил свои портки, и на него уселся. Своими выпуклыми глазами, буравя Сашку, который тут же заткнулся со своим трепом о международном положении. Он с какой-то глубокой тоской посмотрел на Ивана. Видимо, в этот момент он сильно пожалел о том, что ничего ему не рассказал о владельце этой дворницкой, своем дядя Емельяне?!
Дядя же Сашки Меца продолжал вести себя именно так, как будто он в душе задумал, ввести этих двух молокососов, рассевшихся за его столом, в еще большое смущение своим поведением, чтобы затем их грубо вышвырнуть прямо на улицу. В подворотне перед тем, как открыть дверь своей дворницкой квартиры, он случайно столкнулся с соседкой, Анной Николаевной, которая жила на первом этаже этого дома еще со времен Гражданской войны. Она рассказала дворнику Емельяну о том, как собственными глазами наблюдала за тем, как красноармейцы преследовали какого-то здорового парня. Причем, этот парень отстреливался от своих преследователей и, по словам Анны Николаевны, на землю положил немало краснопузых!
Здесь следует обязательно напомнить о том, что вильнюсский дворник Ермолай считал себя истинным пролетарием! В прошлом году он находился в первых рядах жителей Вильнюса, которые вышли на улицу встречать и приветствовать красноармейцев РККА, входивших в город. Дворник Ермолай был первым и в очереди на запись тайных осведомителей районного отделения НКВД и советской милиции. А Анна Николаевна была белой сучкой, которая вместе со своим мужем, капитаном Гороховым, бежала из России в годы гражданской войны. Они от преследования этих самых краснопузых укрылись в Вильнюсе, но, как и Емельян, Анна Николаевна любила на минутку заскочить на тайную явку НКВД, чтобы со своим куратором почесать языком о своих друзьях, приятелях и о соседях по дому.
Не стесняясь, Емельян вытер клочком газеты свой зал, спустил унитаз и, оставив в помещении не очень-то приятный запах, он, поддернув портки, поднялся с унитаза и поинтересовался: